Всадники Рохана сосредотачивают наше внимание на Двух Башнях

[Darth Legas]

Мы добрались до Рохана! Я ждала этого с тех пор, как мы начали перечитывание год назад (!), и «Всадники Рохана» не подвели. В то время, как «Уход Боромира» воспринимается как завершение незаконченных линий «Братства Кольца», эта глава даёт ощущение того, что вперёд выступают «Две Башни» со своим собственным ритмом и характером. Это глава имеет одновременно и очень широкие и очень узкие рамки. Она начинается со сцены обычной погони: Арагорн, Леголас и Гимли выбегают через Эмин Муиль на равнины Рохана, преследуя Мерри и Пиппина. Но по мере того, как глава разворачивается, медленно открываются её ключевые аспекты и темы. Арагорн, Леголас и Гимли стали более связной командой вне контекста Братства. Благодаря Эомеру мы получаем первое представление о Рохане. Саруман и Мордор из далёких абстрактных угроз превращаются в более осязаемые сущности. Мы начинаем сосредотачиваться на новой стадии «Властелина Колец».

Рохан

Как, вероятно, мы привыкли ожидать от Толкина, мы получаем представление о Рохане – и также о «Двух Башнях» – через пейзаж.
Внизу они столкнулись со странной неожиданностью – травами Рохана. Они колыхались как зелёное море, касаясь подножий Эмин Муиля. Сбегавший вниз ручей исчезал в густых зарослях водяного кресса, но они слышали, как он журча течёт через зелёные туннели по длинным пологим склонам к топям далёкой Энтовой Долины. Казалось, что зима осталась где-то позади в холмах. Здесь воздух был мягче и теплее, и нежно пах, словно весна уже приближалась, и соки вновь пробудились в травах и листьях.
Это многообещающее начало. Пейзаж в «Братстве Кольца» – особенно в промежуточных эпизодах, когда Братство шло – обычно был зловещим. Там была суровая пустота Холина; там были жёсткие холмы Бурых Увалов. Очень часто пейзаж служил способом изоляции для Братства, создавая образы пустынных, враждебных мест. Поэтому, придя в Рохан, они ощутили почти что облегчение. Это обширная степь с ручьями, которые «журча текут через зелёные туннели», а смертный холод зимы меняется на признаки «мягкой и тёплой» весны. Чувство облегчения при входе в Рохан параллелится с хвалебным описанием, которое Арагорн даёт рохиррим, живущим там.

Но почти сразу же после этого у нас возникает чувство замешательства и чего-то неправильного. Послушав звук земли (отличный приём Следопытов, которого я не помню в «Братстве»), Арагорн говорит, что «говор земли неясный и спутанный», смешение пустоты на многие мили и смутного беспокойного цокота копыт вдали. Он замечает, что эта земля, которая должна быть населена лошадьми и людьми, слишком пустынна, заполнена «молчанием, которое не похоже на покой мира». Все очень устали, сбились с пути, что-то упущено. Очень хорошее знакомство с современным Роханом: слишком спокойный, но ему угрожает неотвратимо надвигающийся хаос. В месте, которое должно послужить убежищем, появляются трещины, возникает ощущение, что что-то важное поменялось или исчезло.

Эомер и Всадники

Кроме этого тревожного представления Рохана, мы получаем ободряющее представление самих рохиррим, когда Арагорн, Гимли и Леголас сталкиваются на равнине с Эомером и его эоредом.
Они горды и упрямы, но они искренние и благородные в помыслах и деяниях; отважные, но не жестокие; мудрые, но необученные, они не пишут книг, но поют множество песен, подобно детям Людей, что жили до Тёмных Лет… Они давно стали друзьями для людей Гондора, хотя они и не родичи им. Они уже и забыли, что давным-давно Эорл Юный привёл их с севера, и их родичи скорее Бардинги из Дейла или Беорнинги из Леса.
В моём сердце особое место принадлежит народу Рохана, и я думаю, в сердце Толкина тоже. Это самый англо-саксонский народ в этой очень англо-саксонской истории. Они храбрые, но скромные, по своей сути они представлены как хорошие отзывчивые люди. Толкин пишет о них с тем особым уважением и почтением, которое замечаешь у сверх-литературных людей типа Толкина, когда они описывают общества, имеющие устные традиции и не записывающие свои предания, когда учёные пишут о воинах.

Тем не менее, Толкин не слишком романтизировал их. Он, очевидно, хорошо понимает культуру рохиррим, но в её теперешнем состоянии она, безусловно, находится в упадке. И если Гондор Боромира слегка увяз в восприятии себя как Спасителя Запада, то Рохану Эомера мешает изоляционизм:
«Я служу лишь Владыке Марки, Королю Теодену сыну Тенгеля», - ответил Эомер. «Мы не служим силам далёкой Чёрной Земли, но и не ведём с ними открытой войны; и если вы спасаетесь от них бегством, то лучше покиньте этот край. На всех наших границах сейчас неспокойно, нам угрожают; а мы желаем только быть свободными и жить как жили раньше, по-своему, и не служить чужим владыкам, добрым ли, злым ли.»
Толкину удаётся не превратить это в слишком одностороннее представление, немедленно вводя некое напряжение в повествование. Сам Эомер, получив возможность поговорить наедине с Арагорном и компанией, тут же признаёт, что ему не нравится официальная позиция его народа. Также он бессовестно нарушает приказы в двух отдельных случаях. Он также заявляет, что несмотря на ход событий, старый союз с Гондором сохранится. Всё это добавляет много нюансов – не только придаёт рохиррим дополнительную сложность, но и наполняет всё повествование «Двух Башен» большей глубиной. Близость измены Сарумана в Айзенгарде вполне реальна, а угроза войны на два фронта гораздо серьёзнее, чем в «Братстве Кольца». И вполне понятно, что реакции на такую политическую ситуацию будут смешанными и обеспокоенными, и то, что Арагорн, Леголас и Гимли оказались в центре всего этого, придаёт «Двум Башням» новое и интересное чувство импульса.



Замечаньице: Когда смотришь на этот кадр, кажется, что все здесь спорят, у кого самые красивые волосы.

«Рок выбора»

Арагорн всё так же находится впереди и в центре «Двух Башен». Хотя он раздражает в паре случаев, но явно преисполнен решимости, как в конце «Ухода Боромира». Он быстро и эффективно принимает несколько решений во время пути – когда следы пропали, он настоял на том, что орки не пойдут к реке, а решая, преследовать ли орков ночью с риском потерять следы, он решает отдохнуть. И совершенно непонятно, было ли правильным его решение во втором случае. Леголас, естественно, считает, что оно было неверным. Но Арагорн очевидно чувствует себя лучше, когда сам делает выбор, принимает его последствия и движется дальше. «Ну что же, я выбрал», - говорит он позже. «Так что давайте используем время как можно лучше!»

Во «Всадниках Рохана» возникает новая уверенность в Арагорне, когда он выступает как глава небольшого Отряда и продолжает принимать решения. Он царственен как никогда во время первого разговора с Эомером: он не только заявляет о своём происхождении и демонстрирует Андуриль, но и всё сильнее настаивает на том, что Эомеру нужно выбрать, на какой стороне он будет сражаться в надвигающейся войне. Бедный Эомер выслушивает перечисление всех недавних дурных вестей и спрашивает, какой рок принёс он с севера.
«Рок выбора», - ответил Араогрн. «Можешь передать это Теодену сыну Тенгеля: война ожидает его, с Сауроном или против него. Никто не будет жить как раньше, и немногие смогут жить по-своему».
Арагорн чувствует себя лидером намного сильнее, чем в «Братстве Кольца». Он не спешит с принятием решений, но он более уверен и меньше боится неопределённости. Интересно наблюдать развитие этого персонажа, и я не очень хорошо это помнила. Потому что Арагорн, будучи лидером, постепенно стал почти спокойно принимать сложные решения. Это что-то такое, что приходит почти подсознательно – требуя от Эомера определиться, на какой стороне тот будет воевать, Арагорн просит его быстро принять решение по крайней мере по трём разным ситуациям.  

Гимли и Леголас

Хотя и не так явно, как Арагорн, Гимли и Леголас в этой главе хорошо развиваются как персонажи. В основном это происходит через контраст этих трёх персонажей.
Арагорн заметил вдалеке тень на зелени, тёмную быстро движущуюся дымку. Он бросился на землю и сосредоточенно вслушивался. А Леголас стоял рядом, всматриваясь вдаль своими ясными эльфийскими глазами из-под длинной тонкой руки, и увидел, что это не тень или дымка, а маленькие фигурки всадников, множество всадников, и блеск утра на верхушках их копий был подобен мерцанию крохотных звёзд, едва различимых для глаз смертного. Вдали за ними поднимался тёмный дым, завиваясь тонкими струйками. В пустынных полях было тихо, так что Гимли слышал, как воздух шелестит в траве.
Арагорн всегда вкалывает и берёт на себя инициативу. Леголас эффективен без малейших усилий. А бедняга Гимли не имеет преимуществ, но старается изо всех сил.

Пока что для Леголаса это самая «нечеловеческая» глава во всей книге – он спит с открытыми глазами, когда ему нужен сон, он не устаёт во время бесконечной погони, его рассуждения почти безупречны. С одной стороны Арагорн напрягает все свои чувства, чтобы определить, что издалека приближаются всадники, а Леголас просто вскользь замечает что да, они приближаются, и «их сто и пять. Их волосы светлые, а копья блестят. Их вождь очень высокий». К чести Арагорна, он сильно этим не задет.

Но есть ещё и бедный Гимли. Он болтается с этим наследником-Следопытом и эльфом, который бродит и поёт ночами, пока Гимли безуспешно пытается восстановить силы. А это действительно тяжёлое испытание – три охотника преодолели почти сорок миль в первый день пути, а менее чем за четыре дня, что прошли до встречи со всадниками, они побежали 155 миль. И понятно, что Эомер явно более впечатлён тем, сколько они прошли, чем фактом, что Арагорн – это тайный пропавший король Гондора.

Несмотря на всё это, я считаю очень милым то, что дружба Леголаса и Гимле скорее укрепляется, чем рушится от этого. Нет ощущения, что Гимли возмущает такая сверхчеловеческая выносливость Леголаса, а Леголас всегда готов поддержать Гимли без показной снисходительности. Когда Гимли отказывается сесть верхом на коня рохиррим, Леголас просто предлагает приятелю запрыгнуть на спину его коня. А когда Гимли грозится убить Эомера за дурные слова о Галадриэли (!), Леголас готов прикрыть товарища. Мне всегда нравились их взаимоотношения, но при перечитывании я стала ценить их ещё больше.

Заключительные мысли


[*]Говоря о почти случившейся схватке с рохиррим, я нахожу её в целом забавной сценой:


«Гимли сын гнома Глоина остерегает тебя от глупых слов. Ты говоришь дурно о том, что весьма далеко от твоего понимания, и лишь твой скудный ум может послужить тебе извинением».

Глаза Эомера сверкнули, а люди Рохана сердито заворчали и приблизились, наставив копья. «Я бы снёс тою бородатую голову, Мастер Гном, если бы она была чуть повыше от земли», - ответил Эомер.

«Он здесь не один», - сказал Леголас, натянув свой лук и нацелив стрелу быстрее, чем это можно было заметить. «Ты умрёшь прежде, чем нанесёшь удар».
То нарастание, что происходит в этой сцене, оказывается и правдоподобным, и забавным одновременно, и меня это приводит в восторг. Мне нравится представлять Гимли, выжатого как лимон после многомильной несколькодневной пробежки, а тут он видит этого чувака на лошади, который оскорбляет Галадриэль, и его это всё просто достало.

[*]А ещё нужно обязательно отметить, какой классный здесь Эомер. Мне интересно будет позже сравнить его с Фарамиром, потому что здесь они действительно очень напоминают друг друга. Эомеру сейчас непросто – ему приходится нарушать приказ своего господина, чтобы поступить так, как ему кажется правильным, а от Арагорна он узнаёт, что и Гэндальф, и Боромир, важные союзники в будущей битве, недавно погибли. Какой-то парень возникает в чистом поле вместе с воинственным гномом и эльфом и заявляет, что он пропавший наследник Гондора. Большую часть всего этого Эомер воспринимает спокойно. Хотя он и замечает, что «мир стал странным» и спрашивает «как же человеку решить, что делать в такие времена?», он также остаётся удивительно непредубеждённым. Он извиняется перед Леголасом и Гимли за свои слова о Лотлориэне, заявив, что «я лишь говорил то, что говорят все в моих краях, но я с радостью узнаю больше». Такое скромное и открытое отношение заставляет меня думать о мире Эомера и немного любить его. Тем более, что он храбрый и добрый парень, который воздерживается от воинственности и не начинает защищаться. Мне он очень нравится.

[*]Претендент на самые толкиновские из всех строк Толкина:


«Полурослики! Но ведь это лишь маленький народец из старых песен и детских сказок северян. Мы оказались в легенде, или ходим по зелёной земле при свете дня?»

«Для человека может быть верным и то, и другое», - ответил Арагорн. «Ибо не мы, но те, кто придут позже, будут слагать легенды о нашем времени».
Это ранний пример того, что постепенно станет всё более выступающим в «Двух Башнях», если я правильно помню: осведомлённость персонажей об их роли в текущем повествовании. Скорее всего, мне будет что сказать об этом позже.

[*]Лучшая цитата: текст этой главы очень хорош, если не принимать во внимание стандарты Толкина, но мне ничего не запомнилось. Мне нравятся три восприятия приближения всадников Рохана, хотя в основном из-за того, что этот эпизод пробуждает воображение и очень хорошо развивает персонажей Леголаса, Арагорна и Гимли.


 

Увидимся через две недели! Мы узнаем, что произошло с бедными Мерри и Пиппином, так как впервые изменится направление повествования. Ещё четыре главы до Эовин.
Автор статьи: Кэтлин Валковиак (Fandomentals)

Перевод: Elenven