Авраам, Уилфред и Джон у погребального костра Денетора

[Darth Legas]

Притча о юноше и старике

И поднялся Авраам, и приготовил дров, и отправился в путь,

И взял с собой огонь и нож.

И когда шли они вдвоём,

Первенец его Исаак молвил и спросил:

"Отец, всё приготовил ты: огонь и железо,

Но где же агнец для сожжения?

Тогда Авраам связал юношу ремнями

И возвёл помост над ямой,

И занёс нож, чтоб сына поразить.

Но вот - ангел воззвал к нему с небес, говоря:

Не поднимай руки своей на отрока,

И зла ему не причиняй. Смотри:

Агнец рогами в чаще зацепился,

Принеси в жертву Агнца Гордыни вместо него.

Но старик не послушался, и убил сына своего

И половину юношей Европы вслед за ним.

Обсуждая Фарамира в своём недавнем курсе «Войны Толкина и Средиземье» в университете Сигнум, Джо Гарт проницательно отметил параллели в отношениях Фарамира со своим отцом в главе «Погребальный костёр Денетора» (RK 5.VII.850-57) и в отношениях Исаака и Авраама в «Притче о юноше и старике» Уилфреда Оуэна, которая пересказывает историю из «Книги Бытия» 22:1-181. Так же, как Оуэн в своём стихотворении мифологизировал недоверие, которое молодые солдаты западного фронта часто испытывали к своим старшим командирам, когда видели, что те жертвуют ими без надобности, так и у Толкина: Денетор сперва отправляет сына на безнадёжное задание, откуда тот возвращается едва живым, а потом пытается сжечь его заживо на погребальном костре, на котором собирается покончить и с собой. Здесь, как и во многих других случаях, мы видим, как Толкин внедряет и трансформирует в своих литературных работах свой опыт Первой Мировой войны.

Эта область долго оставалась неизученной, но в последнее время ей стали уделять должное внимание благодаря таким работам как «Толкин и Великая война: на пороге Средиземья» Гарта и «Крещение огнём: рождение современной британской фантастики в Первой Мировой войне» Дженет Бреннан Крофт. И это знак того, как много работы ещё нужно проделать, чтобы понять, почему эти два писателя – Оуэн и Толкин – которых многие читатели и критики считают совершенно непохожими, так одинаково реагируют на войну. Очень хочется узнать, был ли Толкин знаком с притчей Оуэна, но ответить на этот вопрос невозможно; зато история Авраама и Исаака является одной из известнейших библейских историй. Всё, что мы можем сказать, это то, что оба писателя знали эту историю из «Книги Бытия».

Но ви́дение Толкина так разнообразно, как говорил о нём К.С. Льюис. Если даже мы отбросим связи между Толкином, Первой Мировой войной и историей (я почти сказал «притчей») о Денеторе и Фарамире, всё равно останется что-то для изучения. Потому что Толкин перерабатывает элементы истории Авраама и Исаака, чтобы поведать в «Погребальном костре Денетора» свою историю об отцах и детях, о гордыне и отчаянии, подобно истории из «Книги Бытия», говорящей о смирении и вере. Хотя во «Властелине Колец» действует несколько отцов и сыновей: Глоин и Гимли, Эльронд и Элладан с Эльрохиром, Берегонд и Бергиль, Сэм и Старина Хэмфаст – лишь в этом случае и отец, и сын играют выдающиеся и важнейшие роли. Нельзя забывать и про Боромира, так как, даже умерев, он продолжает принимать участие в жертвах, приносимых Денетором и Фарамиром.

Сперва обратимся к «Книге Бытия» 22:1-18 (Русский синодальный перевод)

1 И было, после сих происшествий Бог искушал Авраама и сказал ему: Авраам! Он сказал: вот я.

2 Бог сказал: возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе.

3 Авраам встал рано утром, оседлал осла своего, взял с собою двоих из отроков своих и Исаака, сына своего; наколол дров для всесожжения, и встав пошел на место, о котором сказал ему Бог.

4 На третий день Авраам возвел очи свои, и увидел то место издалека.

5 И сказал Авраам отрокам своим: останьтесь вы здесь с ослом, а я и сын пойдем туда и поклонимся, и возвратимся к вам.

6 И взял Авраам дрова для всесожжения, и возложил на Исаака, сына своего; взял в руки огонь и нож, и пошли оба вместе.

7 И начал Исаак говорить Аврааму, отцу своему, и сказал: отец мой! Он отвечал: вот я, сын мой. Он сказал: вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения?

8 Авраам сказал: Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой. И шли далее оба вместе.

9 И пришли на место, о котором сказал ему Бог; и устроил там Авраам жертвенник, разложил дрова и, связав сына своего Исаака, положил его на жертвенник поверх дров.

10 И простер Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего.

11 Но Ангел Господень воззвал к нему с неба и сказал: Авраам! Авраам! Он сказал: вот я.

12 Ангел сказал: не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня.

13 И возвел Авраам очи свои и увидел: и вот, позади овен, запутавшийся в чаще рогами своими. Авраам пошел, взял овна и принес его во всесожжение вместо сына своего.

14 И нарек Авраам имя месту тому: Иегова-ире. Посему и ныне говорится: на горе Иеговы усмотрится.

15 И вторично воззвал к Аврааму Ангел Господень с неба

16 и сказал: Мною клянусь, говорит Господь, что, так как ты сделал сие дело, и не пожалел сына твоего, единственного твоего,

17 то Я благословляя благословлю тебя и умножая умножу семя твое, как звезды небесные и как песок на берегу моря; и овладеет семя твое городами врагов своих;

18 и благословятся в семени твоем все народы земли за то, что ты послушался гласа Моего.

Авраам действует из веры. Когда Господь велит ему пожертвовать сыном, он не вопрошает и не ропщет. Он принимает то, что Господь – это Господь, и его долг – повиноваться Ему. Фактически во всей этой истории мы видим веру в действии, потому что слуги и сын Авраама повинуются ему без вопросов. Также история не говорит, что Исаак сопротивлялся, когда его связали. Он подчинился воле отца, так же, как Авраам – воле Господа. И лишь один штрих говорит нам, что Авраам – не бесчувственное чудовище: его ответ Исааку, что «Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения». Это утверждение, конечно же, верное (и в действительности, и пророчески), но с его помощью Авраам уклоняется от прямого ответа, что Исаак и будет агнцем.


Nazgul at the Walls, by Ted Nasmith
Может показаться, что в «Погребальном костре Денетора» и в предшествующих событиях нет ничего похожего на повеление Бога принести в жертву Исаака, но это не совсем так. Потому что после того, как Денетор отправил Фарамира на бесполезное задание вопреки всем советам (RK 5.IV.816), он сказал по этому поводу: «я не пожалел даже своих сыновей», что, по его мнению, есть признак «любого великого владыки» (RK 5.iv.818); но, к счастью, Фарамир возвращается живым.

«Принц Имрахиль привёз Фарамира в Белую Башню и сказал: «Ваш сын вернулся, господин, свершив великие дела», - и рассказал, что он видел. Но Денетор поднялся и молча смотрел на лицо сына. Затем он велел приготовить постель в палате и уложить в неё Фарамира и ушёл. Он поднялся в тайную комнату на вершине Башни; и многие, смотревшие туда в это время, замечали бледный свет, который мерцал и поблёскивал за узким окном, а потом вспыхнул и угас. А когда Денетор спустился вниз, он подошёл к Фарамиру и сел рядом, ничего не говоря, но лицо Наместника было серым и мертвенным, как и у его сына.

(RK 5.IV.821; cf. VII.856-57)

Как мы узнаем позже, Денетор смотрел в палантир Минас-Тирита, причём не в первый раз, и Саурон обманул его, лишив надежды на победу и жизнь (RK 5.VII.856). К этому добавились сильные внутренние переживания о том, что он «не пожалел» своих сыновей (RK 5.1.754-56; IV.812-13, 816-17, 824), и в результате его разум помутился. Ему кажется, что в один миг он потерял всё, что ему дорого: город, сыновей, наместничество, и уже не важно, что Фарамир ещё жив.

«Вестники снова явились в палату в Белой Башне, и Пиппин впустил их, потому что они спешили. Денетор, не торопясь, отвёл взгляд от лица Фарамира и молча посмотрел на них.

«Первый круг Города в огне, господин», - сказали они. «Что вы прикажете? Вы всё ещё Владыка и Наместник. Не все последовали за Митрандиром. Люди бегут со стен и оставляют их без защиты».

«Зачем? Зачем эти глупцы бегут?» - спросил Денетор. «Лучше сгореть раньше, чем позже, потому что мы сгорим. Возвращайтесь на свой пожар! А я? Я пойду на свой костёр. На свой погребальный костёр! Не будет могилы у Денетора и Фарамира. Не будет! Не будет долгого и медленного смертного сна. Мы сгорим как языческие короли, что правили до того, как корабли приплыли с Запада. Запад пал. Уходите и сгорите!»

Не ответив и не поклонившись, вестники развернулись и поспешили прочь.

(RK 5.IV.825)

Узнав о действиях Денетора, Гэндальф говорит: «Даже в сердце нашей твердыни у Врага есть сила нанести удар: ибо это свершила его воля» (RK 5.VII.850), такое мнение он высказывает не менее пяти раз в этой короткой главе (RK 5.VII,851, 853, 854-55, 856 [дважды]). Может показаться, что здесь Саурон играет ту же роль, что и Бог в «Книге Бытия» 22. Давайте проясним. Я не утверждаю, что Саурон так многословно велел Денетору сжечь себя и Фарамира. Я также не думаю, что Гэндальф хотел сказать именно это.

Скорее Саурон использует гордыню и отчаяние Денетора, чтобы уничтожить его, обманывая его ложными видениями. Как и в случае искушения Кольцом, творением зла и коварства Саурона, особенности проявляются в зависимости от личности искушаемого: Гэндальф и жалость, Боромир и победа, Галадриэль и правление, Сэм и сад, Голлум и убийство. Итак, в отличие от Бога в «Книге Бытия», Саурон не даёт конкретного повеления, но, подобно ему, приводит в действие события.

Более того, Толкин хорошо знал, что «искушать» означает «испытывать», даже если это слово приобрело основной смысл «пытаться склонить ко злу». И именно как испытание он истолковывает использование палантира. Когда Гэндальф узнаёт, что Саурон владеет одним из видящих камней, он говорит о поединке с ним через камень следующие слова:

«Возможно, я был спасён [Пиппином] от непоправимой ошибки. Я размышлял, стоит ли мне самому изучить этот Камень, чтобы узнать его применение. Если бы я это сделал, я раскрыл бы себя [Саурону]. А я не готов к такому испытанию, и не знаю, буду ли когда-нибудь готов. Но даже если бы я нашёл силы вырваться от него, было бы погибелью, если бы он меня увидел…»

(TT 3.XI.595, выделено Т. Хилманом)

и

«Теперь легко понять, как быстро блуждающий взор Сарумана был уловлен и пленён; и как с этих пор его убеждали издали и устрашали, если убеждение не помогало. Побеждённый своим же оружием, ястреб в лапах орла, паук в стальной паутине! Хотел бы я знать, как долго принуждали его часто подходить к этому стеклу для осмотров и приказаний? Ныне камень Ортанка так сильно склонился к Барад-дуру, что любой, кто не имеет воли твёрже адаманта, посмотрев в него, немедля устремит свои мысль и взор туда. А как он манит к себе! Разве я этого не чувствовал? Даже сейчас моё сердце жаждет испытать им мою волю, узнать, могу ли я вырвать камень у него и обратить туда, куда я желаю…»

(TT 3.XI.598, выделено Т. Хилманом)

Фактически использование палантира всегда представляется как схватка с Сауроном. Пиппин борется, чтобы освободиться, но не справляется (TT 3.IX.592). Саруман «уловлен и пленён», «убеждён» и «устрашён» - всё это подразумевает попытки сопротивляться. Гэндальф опасается проходить подобное испытание. Лишь Арагорн имеет и право на камень, и «волю твёрже адаманта», что позволяет ему победить, «едва-едва», но окончательно, в этой схватке (RK 5.II.780). Денетор, возможно из-за того, что не имеет полного права использовать камень, что превращает в безумие его попытки, считает, что выиграл у Саурона этот поединок воли, но Тёмный Властелин обманывает его, так как влияет на то, что тот видит (RK 5.VII.856). Подобно Саруману, Денетор теряет мудрость. Его гордыня и отчаяние подрывают его силы и разрушают его разум. И он не справляется с испытанием, которое Авраам смог пройти благодаря вере и смирению. Не пройдя испытания, Денетор становится причиной ненужных смертей (собственной, по крайней мере) и раздора среди своих же людей, в отличие от того единства и послушания, которые царят среди тех, кто следовал за Авраамом.

Кроме того, и Авраама, и Денетора посещают вестники. Денетора фактически посещают дважды, сперва его люди, желающие напомнить ему о его долге: «Что вы прикажете? Вы всё ещё Владыка и Наместник» (RK 5.IV.825). Его безумный ответ настолько пугает их, что «не ответив и не поклонившись, вестники развернулись и поспешили прочь». Нежелание поклониться означает разрыв связей между ними, примерно так же, как и последующий выбор Берегонда оставить пост и обнажить меч в защиту беспомощного Фарамира (RK 5.IV. 826-27; VII.850-52, 854-55).

Второй вестник, конечно же, Гэндальф – все Истари «были вестниками, посланными сражаться с волей Саурона» (RK B 1084) – и как «Ангел Господень» из «Книги Бытия» он является именно для того, чтобы остановить готовое начаться «всесожжение»2. И каждое слово из разговора Гэндальфа с Денетором подчёркивает тот факт, что, в отличие от Авраама, у Денетора нет «власти» делать то, что он делает. Скорее он действует из гордыни и отчаяния, как «языческие короли под владычеством Тёмной Силы» (RK 5.VII.851-54). Слова Гэндальфа «власть тебе не дана» (кем?) и его упоминание «языческих» королей – это немногие отсылки к сверхъестественной власти во «Властелине Колец», которые могут привести нас к обсуждению земной власти Наместника и придают особое значение возвращению Короля.

Толкин не первый раз использует этот отрывок из «Книги Бытия» и приспосабливает его к своим нуждам. Во второй половине 1950-х гг. он написал главу «Сильмариллиона» под названием «Об Аулэ и Гномах»3. Там есть отрывок с вполне библейским языком, описывающий Аулэ, застигнутого Илуватаром в тот момент, когда он создал Гномов.


Aule prepares to destroy his children, by Ted Nasmith
«Ныне Илуватар знал, что свершилось, и в тот самый час, когда Аулэ завершил свой труд, и он был доволен и начал учить Гномов речи, что он придумал для них, Илуватар заговорил с ним; и Аулэ услыхал его голос и умолк. И голос Илуватара сказал ему: «Почему ты сделал это? Для чего ты покусился на то, что, как тебе ведомо, не в твоей силе и не в твоей власти? Ты получил от меня лишь своё существо и не более; и вот творения рук и мыслей твоих могут жить лишь так, двигаясь, когда ты мысленно велишь им, а если ты не думаешь о них, они просто стоят. Таково твоё желание?»

Тогда Аулэ ответил: «Я не желаю такого владычества. Я желал созданий, не похожих на меня, чтобы любить и учить их, и чтобы они тоже могли постичь красоту Эа, которую ты создал. Ибо мне казалось, что в Арде есть место для многих созданий, что будут радоваться ей, ведь она ещё пуста и беззвучна. И в своём нетерпении я впал в безумие. Но жажда к созданию в моём сердце заложена тобой; и непонятливое дитя, превратившее в игру деяния своего отца, может делать это не для насмешки, но лишь оттого, что это сын своего отца. Но что же делать мне сейчас, чтобы ты более не гневался на меня? Как дитя отцу, я приношу тебе этих созданий, работу рук, которые ты создал. Делай с ними то, что желаешь. Или мне лучше уничтожить плоды моей самонадеянности?»

И Аулэ взял великий молот, чтобы разбить Гномов; и он плакал. Но Илуватар сжалился над Аулэ и его желанием из-за его смирения; и Гномы отшатнулись от молота и испугались, и они склонили головы и молили о пощаде. И голос Илуватара сказал Аулэ: «Твой дар я приму таким как есть. Разве не видишь ты, что ныне эти существа имеют собственную жизнь и говорят своими голосами? Иначе не уклонились бы они от твоего удара или повеления твоей воли». И Аулэ отбросил свой молот и возрадовался и возблагодарил Илуватара, говоря: «Да благословит Эру мои труды и украсит их!»

(Silmarillion, 43-44)

В смирении и послушании «как дитя отцу» Аулэ предлагает то, что создал, не имея на то власти, и даже спрашивает, не лучше ли уничтожить «плоды моей самонадеянности». За эту покорность он получает награду, как и Авраам. Денетор также грешит, посмев использовать палантир без права делать это, противясь возвращению законного короля и, наконец, предпочтя самоубийство и убийство отваге и долгу. Но, в отличие от Авраама и Аулэ, он не подчиняется власти. Его гордыня и отчаяние не дают ему сделать это и губят его. Так в «Погребальном костре Денетора» Толкин преобразует элементы истории Авраама и Исаака, формируя мощную мифическую картину ужасных последствий ошибок и неверных суждений Денетора.

Если, как убедительно доказывает Гарт, описанные Толкином отношения между Фарамиром и Денетором напоминают по виду и силе отношения между молодыми солдатами в окопах и их генералами, совершенно «не жалеющими своих сыновей», тогда использование «Книги Бытия» и уподобление Денетора Аврааму, не внявшему велению вестника пощадить сына, кажется ещё более мощным и убийственным. К тому же, есть ещё одна деталь, общая у Толкина и Оуэна: нежелание внимать вестнику, которая заставляет меня думать, что Толкин знал стихотворение Оуэна.

_________________________

1 Как ранее уже указывал Джон Гарт, параллели между «Погребальным костром Денетора» и «Притчей о юноше и старике» отмечались здесь: Mathom: Reading Group meeting 14/4/07  и здесь: The Pyre of Denethor 1: Fire.

2 Слово «ангел» происходит от греческого ἄγγελος, перевода еврейского מלאך – «малах», что означает «вестник». Довольно часто в письмах Толкин называет Айнур «ангельскими силами». Например, Письма, №153, с. 193-94. Также в письме №181, с. 237 он говорит о Гэндльфе: «Его функция как «волшебника» - ангельская, он вестник Валар, или Сил: он помогает разумным созданиям Средиземья противостоять Саурону, силе, слишком великой для них».

3 см. The War of the Jewels: The Later Silmarillion, Part Two. The History of Middle-Earth (New York 1994) IX 212-13.

Автор статьи: Том Хиллман (Alas, Not Me)

Перевод: Elenven