На берегах безбрежного моря.

[Darth Legas]

Et Eärello Endorenna utúlien. Sinome maruvan ar Hildinyar tenn’ Ambar-metta!

Башня

В последнюю ночь в Шире, перед тем, как уйти по той тропе, что поведёт его в Старый лес, а в итоге – в Мордор, к пламени Роковой Горы, Фродо заснул в своём доме в Крикхолоу и увидел сон:

Он стоял на тёмной вересковой пустоши, а в воздухе ощущался странный солёный запах. Прямо перед собой он увидел высокую белую башню, одиноко стоящую на скале. У него возникло неодолимое желание забраться на башню и взглянуть на Море. Он начал карабкаться по скале к башне, но внезапно небо вспыхнуло, и раздался раскат грома.

«Заговор раскрыт», Братство Кольца.

В первую ночь в доме Тома Бомбадила, в этой первой тихой гавани после ухода из Шира, Фродо приснилась ещё одна башня. На вершине этой башни он увидел Гэндальфа, спасаемого Гвайхиром, Повелителем Орлов. Это другая башня и другой сон. Вторая башня – это Ортанк, некогда построенный людьми Нуменора, а в настоящее время – дом Сарумана, предателя. Ортанк стоит в долине, окружённой отвесными скалами, а вокруг расположены холмы и горы. Отсюда, из Айзенгарда, очень далеко до моря. Если мы хотим найти ту башню, что приснилась Фродо в Крикхоллоу, придётся отложить «Властелина Колец» и обратиться к размышлениям Толкина о староанглийской поэме «Беовульф», которая произвела на него глубочайшее впечатление. Так, в своей знаменитой лекции «Беовульф: чудовища и литературоведы», прочитанной в 1936 г. в Британской Академии, Толкин критикует методы академического изучения «Беовульфа», приводя следующую аналогию:

Некий человек унаследовал поле с горой старых камней – остатков древних палат. Что-то из этих камней уже использовано для постройки того дома, в котором он живёт сейчас, неподалёку от старого дома его предков. Человек взял остаток камней и построил башню. Но пришедшие к нему друзья сразу заметили (даже не взбираясь наверх), что эти камни когда-то были частью более древнего строения. И они, хоть и не без труда, разрушили башню, чтобы отыскать какие-нибудь скрытые надписи или чтобы узнать, где далёкие предки этого человека брали материал для строительства. Кое-кто из них предположил, что под землёй есть залежи угля, и начал копать, напрочь забыв про камни. И все они говорили: «Башня – это самое интересное!». А разрушив её, они добавили: «Сколько в ней несуразного!» И даже потомки этого человека, которые могли бы узнать, зачем он построил башню, ворчали: «Вот чудак! Подумать только, использовал древние камни для постройки бессмысленной башни! Лучше бы восстановил старый дом. У него не было чувства меры». А ведь с вершины этой башни человек мог увидеть море.

«Беовульф: чудовища и литературоведы», стр. 7-8 (выделено С. Дж. Куком)



Как и сама лекция, эта аналогия весьма знаменита; её часто цитируют и подробно разъясняют. Хотя объяснения различных деталей отличаются, все сходятся в одном: при создании «Беовульфа», башни, его автор использовал древние песни и сказания; учёные «друзья» в основном интересуются этими более древними материалами, и поэтому они разрушают башню и ищут в обломках интересные им надписи. Эти учёные так и не смогли признать эстетическую ценность «Беовульфа» как поэмы, ценность, которая выражена видом моря с вершины башни. И вид этого океана возвращает нас к той башне, что приснилась Фродо в Крикхоллоу. Означает ли такое подобие строений и видов, что Толкин, написав этот ранний абзац во «Властелине Колец», обозначил своё намерение (возможно, только для себя) построить башню, подобную той, что несколькими веками ранее воздвиг неизвестный автор «Беовульфа»? Возможно. Но зачем напрасно напрягать воображение этими предположениями, когда мы можем последовать за воображением самого Толкина благодаря его величайшему дару нам, его словам? Рассмотрим, к примеру, что добавляет следующий абзац к образу нашей башни. Он также взят из лекции 1936 г. для Британской Академии; в нём Толкин поясняет видение, скрытое за одной из фраз в «Беовульфе»:

…тот, кто написал hæleð under heofenum, мог иметь в виду дословно «героев под небом» или «могучих мужей на земле», но он и его слушатели представляли eormengrund, великую землю, окружённую garsceg, безбрежным морем под недостижимым сводом небес; и здесь, словно в крохотном круге света от своих домов, храбрые мужи шли на битву с враждебным миром и порождениями тьмы, которая для всех, даже для королей и героев, закончится поражением.

«Беовульф: чудовища и литературоведы», стр. 18

Этот известный и часто цитируемый абзац приникает в самую суть того, что Толин считал великой добродетелью языческого Севера – его особого вида мужества перед лицом отчаяния. Это «Северная теория мужества», как называл её Толкин, воля продолжать безнадёжную битву против сил тьмы. (Прекрасная иллюстрация приводится в киноверсии «Возвращение короля» 2003 г., в сцене, где Теодену говорят: «Слишком мало пришло. Мы не сможем победить армии Мордора»; на что король Рохана отвечает: «Нет. Мы не сможем. Но всё равно мы дадим им бой».) Верлин Флигер в своём известном исследовании воззрений Толкина, «Раздробленном свете», выделяет именно этот фрагмент как воплощение присутствующего у Толкина ощущения темноты жизни, его собственных склонностей к сомнениям и отчаянию, которым она противопоставляет его видение света – этой «Радости вне стен мира», проглядывающей в неожиданном счастливом завершении волшебной истории (О волшебных сказках 75, Splintered Light Chapter 3). Что касается видения Толкина – это очень захватывает; но какой ещё аспект может оно добавить к образу этой башни с видом на море, возникшей в 1936 как метафора эстетической ценности «Беовульфа» и появившейся во сне Фродо в ночь ухода из Шира?

Фактически, если размышлять о нашей башне и виде с неё, этот абзац только вносит путаницу, по крайней мере, на первый взгляд. Комментируя значение слов hæleð under heofenum, Толкин знакомит нас с чернотой, которую он обнаружил в самом сердце древнего язычества Севера – духом отчаяния, с которым герой сражается против порождений тьмы без надежды на победу. Образ этой безнадёжности создаётся путём противопоставления крохотного круга жизни, внутри которого проходят короткие людские жизни, и недостижимого свода неба над безбрежным морем, которое окружает их. Море с этой точки зрения оказывается бесконечным пространством, глубоким и веющим холодом отчаяния. Это вызывает вопрос: зачем нужно прилагать усилия и строить башню, с вершины которой можно смотреть не внутрь крохотного круга света, которым является наша смертная жизнь, а вдаль за эти глубины? Что такого привлекательного в рассматривании горизонта, где пустынная бездна соприкасается с недостижимыми небесами?

Ответ, или, по крайней мере, намёки на него, снова находятся в «Беовульфе», в первых же строках древней английской поэмы. Вот их перевод:

Истинно! исстари

    слово мы слышим

о доблести данов,

    о конунгах датских,

чья слава в битвах

    была добыта!

Первый - Скильд Скевинг,

    войсководитель,

не раз отрывавший

    вражьи дружины

от скамей бражных.

    За все, что он выстрадал

в детстве, найдёныш,

    ему воздалось…

…

Добрый был конунг!

…

В час предначертанный

    Скильд отошёл,

воеводитель

    в пределы Предвечного. -

Тело снесли его

    слуги любимые

на берег моря,

    как было завещано.

…

Стяг златотканый

    высоко над ложем

на мачте упрочив,

    они поручили

чёлн теченьям:

    сердца их печальны,

сумрачны души,

    и нет человека

из воинов этих,

    стоящих под небом,

живущих под крышей,

    кто мог бы ответить,

к чьим берегам

    причалит плывущий.

(перевод с древнеанглийского В.Тихомирова)

Эти начальные строки задают фон для первой части истории Беовульфа – его победоносной битвы с чудовищем Гренделем в легендарном золотом медовом зале1 под названием Хеорот. Поэт начинает свою поэму, выстраивая волнующий образ как фон для этой истории, и добивается нужного эффекта, описав родословие королевского дома данов до короля Хротгара, а затем рассказав, как этот король построил великий, но проклятый чертог (проклятый, потому что было известно, что Хеорот будет разрушен во время тщетной попытки нападения на короля Хротгара его пасынка Ингельда, последнего короля хадобардов). Это всё прекрасно, но мы пропустим большую часть истории и остановимся только на первом имени, упоминаемом в родословии, с которого начинается поэма, – имени Скильда (Скьёльда)2 Скевинга.

Потому что Скильд Скевинг явился из-за безбрежного моря и вернулся назад, за море. Это предполагается в поэме с учётом описания его смерти, точнее, его похорон в море. Но Толкин рассказывает нам, что когда поэт пел про Скильда Скевинга, «того, кто был найден покинутым», его слушатели понимали, что речь идёт о великом короле, родоначальнике их народа, одиноким ребёнком явившимся из-за моря в лодке. И Толкин идёт дальше, утверждая в своём комментарии, что с помощью образа короля, явившегося и ушедшего за море, автор Беовульфа намекает на ещё один берег с другой стороны безбрежного моря, таинственную землю далеко-далеко на западе, по ту сторону холодного круга тьмы, что окружает нашу смертную жизнь. И это очень интересно. Ведь здесь, похоже, таится смысл желания заглянуть за море, потому что даже мельком увиденное может стоить усилий, затраченных на постройку высокой башни и подъём на неё!

У нас есть проводник, и мы должны следовать за ним. Давайте рассмотрим размышления Толкина о Скильде Скевинге. В своих комментариях к «Беовульфу» Толкин объясняет, что, появляясь в поэме, этот добрый король представляет сложный образ, возникший из-за смешения двух различных преданий. Первое повествует о воинственном и, без сомнения, вымышленном основателе королевского дома данов Скильде; второе, гораздо более древнее, связано с мифами о ванах3, богах плодородия и покровителях земледелия на севере. Существовал древний языческий миф о боге урожая Инге (Ингви, Фрейр)4, или о его потомке, культурном герое5 Скеве (Шефе, Шифе)6; этот миф содержал сюжет о причалившей к берегу лодке с ребёнком. В общем, именно предание о ванах, а не родословие королей данов так потрясло Толкина. Действительно, по комментариям к «Беовульфу» понятно: Толкин считал, что легендарный Хеорот должен был быть построен прямо возле древнего святилища в честь богов плодородия Инга и Шифа. Нам надо узнать больше об этом культе, или хотя бы о его понимании Толкином.

Оказывается, у нас есть информация о том, как Толкин понимал древние предания о культурном герое Шифе, связанном с этим культом, благодаря тому, что примерно в 1937 г. он записал эту историю. Её можно найти в томах V и IX «Истории Средиземья» в главах «Король Шив». Эта история начинается с прибытия к берегам Атлантики мальчика, лежащего на снопе, из-за чего его назвали Шив (то есть «сноп»). Мальчик становится королём и обучает свой народ не только земледелию, но также руническому письму, «пению и искусству стихосложения» и ещё многим новым вещам и словам. Потомки короля Шива становятся правителями северных племён, и в дни их правления на севере царит мир, и «если человек обронит золотое кольцо на дороге, то оно будет лежать там же, пока он не вернётся за ним». В старости Шив опускается на своё ложе и «словно погружается в глубокий сон», его относят на корабль, где:

…золотое знамя развевалось над его головой… и море забрало его, и корабль свободно понёс его далеко на заокраинный Запад, что недостижим для людского взора или мысли. И никто не знает, кто встретил его, и в какой гавани закончились его странствия.

Lost Road стр. 94-5 (см. также Sauron Defeated стр. 273-76)

Эти последние строки «Короля Шива» вторят начальным строкам «Беовульфа», рассказывающим о погребальном чёлне, унёсшем Скильда Скевинга. Но вот загадка. В целом «Король Шив» Толкина является предположительной реконструкцией. То есть, зная, что когда-то существовала подобная история, и, опираясь на все разрозненные свидетельства, которые можно было найти, Толкин создал свою историю, показывающую, как могло передаваться исходное предание. Но всё же он добавляет в свою историю деталь, которая, как ему точно было известно, не принадлежала исходному преданию. Это похороны на корабле, которые он нашёл в истории Скильда Скевинга в «Беовульфе», и нам известно (из комментариев), что Толкин считал этот эпизод нововведением автора «Беовульфа». То есть, мы имеем предположительную реконструкцию древнего языческого предания, которая содержит новшество из христианского времени. Так что же получается?

Поиск ответа на этот вопрос приведёт нас к живой и созидательной сущности научного и художественного воображения Толкина. Начнём с того, что он сказал о морском погребении Скильда Скевинга в комментариях к «Беовульфу». С помощью этого художественного новшества, замечает Толкин, автор «Беовульфа» делает «предположение» (не более, так как «мысль, возможно, полностью не сформировалась» в уме поэта), что Скильд Скевинг явился «из Неизведанного за Великим Морем и вернулся туда же: чудесное введение в историю, которое, тем не менее, имеет реальные исторические последствия» (Беовульф 151). Выделяя процитированные из поэмы строки о том, что никто не знает, в какую гавань приплывёт погребальный чёлн, и повторяя эти строки в своём «Короле Шиве», Толкин утверждает, что это древнеанглийская, но вместе с тем и христианская поэма:

мы уловили эхо «духа» языческих времён… Духа, где то, что мы называем ритуалом отправления за море, дальний берег которого неизвестен, и веру в волшебную землю или иной мир, расположенный «за морем», с трудом можно разделить… Это murnende mód [скорбный дух], полный сомнения и мрака.

«Беовульф», с. 151-2 (выделено в оригинале)

Итак, если морское погребение является дополнением к языческой традиции, то такое искусство, считает Толкин, улавливает самую суть в духе древнего английского язычества. Это искусство соединяет два разных элемента: намёк на таинственную землю, идею места после смерти, и дух или ощущение, которое подпитывает образ такой земли. Для древних северных племён Атлантический океан был непреодолимым простором моря, окружающим срединную землю, на которой жили смертные. Дальний берег за океаном окружает смертную жизнь, но всё же недостижимо далёк; это расстояние делает тот берег недоступным для смертных. Песни и истории, упоминающие этот дальний берег, очевидно, появились очень давно и в пересказах стали смутными и обрывочными. Образ этой Волшебной Страны не только наполнился сомнениями и печалью, но и почти стёрся из памяти.

Дальний берег

Во вторую ночь в доме Тома Бомбадила «то ли во сне, то ли наяву» (он не мог понять), Фродо почудилось прекрасное пение:

звук, казалось, лился как бледный свет за серой завесой дождя, и усиливаясь, превратил эту завесу в стекло и серебро; и вот, наконец, она отодвинулась, и далёкая зелёная страна открылась ему в лучах восхода.

«Туман над Упокоищами», Братство Кольца

Здесь, несомненно, отодвигается серый сумрак язычества, скорбный дух, который пропитывает видение дальнего берега в древнеанглийской языческой истории. И если здесь возникают какие-либо сомнения в том, что Фродо в доме у Тома Бомбадила мельком увидал Волшебную Страну на западе, эти сомнения развеиваются в конце «Властелина Колец», когда, поцеловав на прощание Мерри, Пиппина и Сэма, Фродо уплывает на эльфийском корабле:

И корабль вышел в открытое море и плыл на Запад, и в конце концов под ночным дождём Фродо уловил сладкий аромат в воздухе и услышал пение, разлившееся над водой. И тогда ему показалось, что как во сне, что он увидел в доме Бомбадила, серая завеса дождя превратилась в серебристое стекло и отодвинулась, и он увидел белые берега, а на них – далёкую зелёную страну под лучами рассвета.

«Серые гавани», Возвращение Короля

Разумеется, Фродо не единственный, кто пересекал безбрежное море в волшебных историях Толкина. Путешествия Эльфов между Средиземьем и Валинором, бессмертными землями на Заокраинном Западе, странствия бессмертных в изгнании лежат в основе различных историй из Первой Эпохи, известных как «Сильмариллион». Во Второй Эпохе в центре внимания оказывается королевство Нуменор, расположенное на острове на полпути между Бессмертными Землями и Средиземьем, жилище смертных друзей Эльфов, погибшее, когда эти «люди Запада» возжаждали бессмертия и отправились в плавание к дальнему берегу. Третья Эпоха связана с историей королевского рода, произошедшего от Элендиля, который спасся во время затопления Нуменора и явился (как Шиф) на берега Средиземья с запада из-за моря. А заканчивается Третья Эпоха отплытием на Запад последних Эльфов Средиземья вместе с Гэндальфом и Хранителями Кольца. Эти прибытия и отплытия за Великое Море обрамляют мифическую историю первых эпох нашего Средиземья.

В созданном Толкином образе бессмертных земель нет ни горя, ни печали. Действительно, серая завеса дождя отодвигается, чтобы показать восход над белыми берегами и зелёной страной, и вся печаль превращается в радость. По существу, это и есть образ неожиданного счастливого завершения волшебной истории, который Толкин считал одной из функций волшебных историй сегодня, в наше время. В эпилоге своего эссе «О волшебных сказках» Толкин обсуждает радость христианина, обнаружившего, что слова Евангелия правдивы, что Христос действительно победил смерть. Напрашивается вывод, что в видении Фродо дальнего берега Толкин сознательно изменил языческий дух на христианский. Так, в начальных строках «Беовульфа» мы видим скрытый и неясный образ, который Толкин распознал как след ушедшего язычества, а в строках, написанных самим Толкином, образ радости открывается из-за завесы печали. Фродо, а вместе с ним и читатели «Властелина Колец», с радостью видят то, что безымянный поэт, написавший «Беовульфа» и его предки-язычники видели смутно и с печалью. Разница настроений – это контраст язычества и христианства. Однако, это ещё не всё.

Фродо не только радуется виду дальнего берега, он также видит его чётко. Эту ясность видения нельзя объяснить терминами смены точки зрения с языческой на христианскую. Христианин может верить, а вера подвержена сомнению, ведь вера по определению не является точным знанием. Вера может принести радость сердцу, но не может открыть разуму то, что недоступно для его восприятия. Добрый христианин, взобравшись на башню и глядя за безбрежное море, всё равно видит неясно, как через мутное стекло. Возможно, более важно то, что за безбрежным морем не Царствие Божие: «путь в волшебную страну – это не дорога в рай, но и не дорога в ад» (О волшебных сказках 28). Язычник, без сомнения, не уверен в том, что расположено на дальнем берегу, но христианин не спутает бессмертие Эльфов, живущих в бессмертных землях, с вечностью небес, царства смертных, победивших смерть. Если сказать короче, предания язычества принадлежат области мифов и сказочных историй, которые отличаются от преданий настоящей религии. Чёткость, с которой Фродо (и мы вместе с ним) видит Волшебную Страну, не имеет ничего общего с христианством. Итак, хотя Толкин стремился убрать языческие черты из английского язычества, ясность образа Волшебной Страны не является очевидным аспектом его христианства.

Объяснение чёткости видения Фродо можно найти в языческом предании, которое, по крайней мере, внешне, не связано с религией. Толкин долго занимался изучением английского языка в Оксфорде. Оксфордский английский язык сформировался в XIX веке под влиянием изучения классических произведений, а древнегреческие трагедии рассматривались на рубеже веков как образец литературного совершенства в определении канонов английской литературы. Толкин сопротивлялся этой идее, указывая, что трагедия является видом драмы, поэтому она скорее визуальное, чем литературное искусство. Он утверждал, что настоящая литература начинается и заканчивается историями и происходит от устных преданий, записанных фольклористами и антропологами, или выявленных в сохранившихся древних текстах филологами. Другими словами, истоки национальной литературы следует искать в преданиях древнего английского язычества. Толкин ценил «Беовульфа» не только как башню с видом на море; но и как критикуемые им литературоведы, он был весьма заинтересован во множестве содержащихся в нём аллюзий на древние устные предания, истории, что рассказывались англичанами до их миграции на Британские острова. Это было не только продвижением нестандартного взгляда на истоки английской литературы, но и попыткой внедрить в изучение английского языка материалы, которые до этого считались заповедной областью сравнительного религиоведения. Изучение древних преданий Англии было ограничено из-за их языческого мировоззрения, а Толкин принял их не как документы в истории религиозных верований, но как истории.

Записи вносят постоянство, а самое верное утверждение о корпусе устных преданий – это то, что они меняются со временем. Неясную, но удивительно точную иллюстрацию того, что это значило для Толкина, можно найти в сюжете истории, которую он в молодости придумал о таинственном персонаже по имени Ингвэ; сейчас эту историю можно увидеть во втором томе «Истории Средиземья». Рассказ начинается как ответвление от более крупной истории об Эаренделе, моряке-полуэльфе, центральной фигуре в истории (того, что получило название) Первой Эпохи в точки зрения Толкина. В какой-то момент в своих странствиях Эарендель укрывается вместе с Ингве и даёт ему зачарованный эльфийский напиток, который даровал ему бессмертие (следует отметить, что Ингве был смертным). Впоследствии Ингве потерпел кораблекрушение, единственный спасся на плоту и позже стал королём англов, саксов, ютов и фризов, которые «начали называть себя «ингвайвар» (ингевоны)7. Он обучил их магии и зародил в их сердцах тягу к плаваниям на запад». Но прошли годы, и «Ингве уплыл в маленьком судёнышке, и более о нём не слышали» (Утраченные сказания II 312-13).

Кто же этот Ингве? Один из очевидных ответов – Ингве просто ещё одно имя персонажа, чью
историю Толкин позже расскажет в «Короле Шиве», и предание о ком взял автор «Беовульфа» как одну из двух нитей, из которых он соткал свою вводную историю о Скильде Скевинге. Действительно, возвращение Ингве назад за океан очевидно опирается на нововведение древнеанглийского поэта. В комментариях к «Беовульфу» Толкин поясняет, что историю о таинственном появлении из-за океана ребёнком рассказывали и про бога урожая, и про культурного героя, «его потомка». Культурный герой – это Шив. Бог урожая – это древнее божество плодородия из преданий о ванах, которого северяне называли Фрейром, а англичане – Ингом. Более поздний «Король Шив» Толкина рассказывает историю культурного героя, в то время как более ранний набросок касается Инга (Ингве), которого более поздние предания сделали богом. Ещё один очевидный ответ, по крайней мере, для читателей "Сильмариллиона", - Ингве был королём Эльфов-Ваньяр. Фактически, прообраз этого Эльфа Ингве тоже появляется в тех самых ранних волшебных историях: глава королевского дома Инвир, один из первых посланников в Валинор, этот другой Ингве находит свою смерть, приведя свой народ назад в Великие Земли на битву с Морготом. Таким образом, этот Эльф Ингве отличается от персонажа нашего наброска, который стал королём северных племён, называвших себя ингевонами. И всё же в их историях столько общего, что одинаковое имя не может быть просто совпадением.

Изобразив двух королей с одинаковым именем, одного смертного, но ставшего бессмертным, а второго бессмертного, но нашедшего свою смерть, Толкин определил условия, которые приводили к более поздним смешиваниям языческих устных преданий. В частности, его собственные предположительно очень древние предания стали исходным материалом, на основании которого поколения язычников, почти забывших Эльфов и их роль в ранней истории Севера, представили себе бога по имени Инг и поместили его в свои предания, касающиеся Ингве. Как таковая, эта ранняя история про Ингве иллюстрирует общий подход Толкина к идеям (в противоположность духу), содержащимся в древних английских языческих преданиях. Характеризуя свои истории как намного более древние, чем любые известные языческие предания, он представляет эти исторические предания как искажения первоначальных (написанных Толкином) волшебных историй. Другими словами, истории Толкина – это предположительные реконструкции, показывающие, как могли выглядеть первоначальные истории, которые со временем стали известными языческими преданиями. Видение Фродо дальнего берега более чёткое, чем то, что имеется в «Беовульфе», не потому, что оно более христианское, а потому, что оно (представлено Толкином) как более древнее. То, что видит Фродо – первично, и мы можем различить лишь слабые отблески этого видения в «Беовульфе», который Толкин однажды назвал «остатками древнейшей записанной английской сказки о Волшебной Стране (или о её границах)» (О волшебных сказках с. 6).

Средиземье

Волшебная Страна не только за морем, она и здесь. Или, скорее, если вы можете заглянуть за безбрежное море и увидать бессмертные земли, то оглянувшись, обнаружите перед собой опасное зачарованное королевство. Это один из уроков знаменитого эссе Толкина о волшебных сказках, которые, как он говорит нам, рассказывают не про волшебников, а про Волшебную Страну, зачарованную землю, отдалённое королевство, куда мы можем забрести в любой момент. Фактически, этот урок Толкин открыл в «Беовульфе». Потому что хотя древнеанглийский поэт и начинает поэму с языческого предания о короле, явившемся к своему народу из-за безбрежного моря, он продолжает её рассказом о проклятом зале, о великане-убийце и о смертном, что сразился с драконом. Крохотный круг света, объятый безбрежным морем, становится ареной, на которой разворачивается волшебная история. И конечно, «Властелин Колец» с его Эльфами, Орками, Магами и волшебными кольцами также является волшебной историей, случившейся в нашем Средиземье, правда давным-давно. В своих странствиях через безбрежное море и Шиф, и Фродо, и многие другие показывают, что наш ближний берег окружён королевством волшебных историй.

Наша башня, смотрящая на море, стоит на берегу опасного королевства. Фродо во сне желал забраться на башню и посмотреть на море. В результате он не только придёт к океану наяву, но и переплывёт на дальний берег. Но сперва ему предстоит путешествие вглубь материка, через разные земли, то зачарованные, то населённые чудовищами, то героями, но все они расположены на ближнем берегу нашего Средиземья. И в конце своего путешествия, перед отплытием из Средиземья, Фродо будет присутствовать на коронации Арагорна, вернувшегося к своему народу короля, наследника Элендиля, который явился к своему народу из-за океана. А что насчёт башни, построенной из древних камней неизвестным поэтом, написавшим «Беовульфа»? Здесь во вводных стихах о Скильде Скевинге мы получаем начальное представление о прибытии и уходе за таинственное море, а потом следует героическая волшебная история, случившаяся на ближнем берегу. Наши башни не одинаковы. Но, похоже, у них больше общего, чем только внешний вид и обзор. Потому что древние камни, из которых староанглийский поэт сложил свою историю о чудовищах и герое, взяты из историй, весьма похожих на историю Фродо и Арагорна и великих событий начальных эпох мира. Со временем эти истории, конечно же, искажались, что-то забывалось, что-то путалось. И это лишь показывает, что между нашими двумя башнями некогда стоял древний языческий чертог.

Тогда Арагорн взял корону, поднял её и сказал:

- Эт Эарéлло Эндорéнна утýлиэн. Си́номе мáруван ар Хи́лдиньяр тенн Áмбар-мéтта!

Это были те слова, что сказал Элендиль, когда, направленный ветром, он явился из-за Моря: «Из Великого Моря в Средиземье я пришёл. Здесь буду жить я и мои потомки до самого конца мира».

«Наместник и король», Возвращение короля

Автор статьи: Саймон Дж. Кук (tolkienlibrary.com)

Перевод: Elenven

Источники

Flieger, V. Splintered Light: logos and language in Tolkien’s World. Kent State University Press, 2002.

J.R.R. Tolkien. Beowulf. A translation and commentary. Edited by Christopher Tolkien. New York: Houghton Mifflin Harcourt, 2014.

J.R.R. Tolkien. ‘Beowulf: the Monsters and the Critics’. In The Monsters and the Critics and Other Essays. Edited by Christopher Tolkien. London: Harper Collins, 1997.

J.R.R. Tolkien. Sauron Defeated. Edited by Christopher Tolkien. New York: Houghton Mifflin Harcourt, 1992.

J.R.R. Tolkien. The Book of Lost Tales Part II. Edited by Christopher Tolkien. New York: Ballantine Books, 1992.

J.R.R. Tolkien. The Fellowship of the Ring. London: George Allen & Unwin, 1977.

J.R.R. Tolkien. The Lost Road and Other Writings. Edited by Christopher Tolkien. New York: Ballantine Books, 1996.

J.R.R. Tolkien. The Return of the King. London: George Allen & Unwin, 1977.

J.R.R. Tolkien. Tolkien on Fairy-stories [OFS]. Edited by Verlyn Flieger and Douglas A. Anderson. London: Harper Collins, 2014.

Библиотека Всемирной Литературы, том 9, Изд. "Художественная литература", Москва, 1975. Перевод с древнеанглийского В.Тихомирова (Доменное имя временно заблокировано.)

Сноски

1 Медовый зал — Википедия

2 Скьёльд — Википедия

3 Ваны — Википедия

4 Yngvi - Wikipedia

5 Культурный герой — Википедия

6 Шеф (король) — Википедия

7 Ингевоны — Википедия