Перечитывая «Властелина Колец»: Голос Сарумана и ужас контроля

[Darth Legas]

На первый взгляд, «Голос Сарумана» может показаться несколько антикульминационной главой. Это разборка между двумя магами, причём только после того, как один из них был фактически побеждён. Основную силу Сарумана – его пленяющий, гипнотизирующий голос, который убеждает, даже когда сами слова неубедительны – трудно перенести на бумагу. Тут мало интриги, и уж точно не кажется, что Саруман может одержать хоть какую-то победу.
Нет, ну правда? Саруман выглядит жалким. Он попал в западню в башне вместе с прислужником, которого презирает. Его дом стал развалиной в болоте. Его голос, который Гэндальф объявил одной из опаснейших вещей Средиземья, лишь частично воздействует на толпу снаружи. Он ожесточённый, мелкий и, похоже, неспособен принять реальность своего поражения. Трудно это соотнести с тем, что Саурман один из самых могучих сил Средиземья.
Но «Голос Сарумана» ещё и потрясающая глава, потому что она читается как кульминация истории, тихо проходящей на заднем плане, параллельно «Властелину Кольец» по последовательности и тематике. Саруман – это искажённое отражение Гэндальфа, конечно же. Но также он искажение или предупреждение всему Братству. В итоге история Сарумана печальна. Несмотря на то (или потому), что вся её печаль вызвана ей самой.
Они должны быть сильными, но поступились силой
Саруман – маг, Истар в терминологии Толкина. Он вместе с четырьмя другими магами был послан Валар (самыми могучими духами во вселенной Толкина) помогать в надвигающейся войне против Саурона. Понимая, что Саурон – уже создавший много проблем в прошлом – вероятно, будет в курсе старых трюков, Валар собрались решать, кого отправить. И это было непростым решением.
Ибо они должны быть сильными, равными Саурону, но должны поступиться силой и облечь себя плотью, чтобы быть на равных и завоевать доверие эльфов и людей. Но это подвергнет их опасности, притупит их мудрость и знания, смутит их страхами, нуждой и слабостью, свойственными плоти.

(из Неоконченных Сказаний, «Истари»)
Это интересная дилемма. Избранные должны быть сильными, но также должны желать отказаться от этой силы. Даже если отказ от силы сделает их ещё слабее. Очень зловещая формулировка миссии. Саруман, которого тогда звали Курумо, сразу же вызвался сам.
История продолжается тем, что один из Валар, Манве, сказал, что Олорин (Гэндальф) тоже должен пойти.
Но Олорин сказал, что он слишком слаб для такого задания, и что он страшится Саурона. Тогда Манве сказал, что это ещё одна причина, почему ему следует идти, и велел Олорину [отправляться третьим]. Услышав это, Варда сказала: «Не как третий», и Курумо запомнил это.
ОЙ. Крутое начало для Сарумана. Он кажется храбрецом: сразу же вызывается идти на задание, предполагающее трудности и приниженное положение. И тут его почти сразу затмевает некто, не желающий идти и говорящий, что боится. И это, похоже, стало трендом для Сарумана.
Возжигать сердца в мире, который остывает
Заданием Истари была помощь народам Средиземья. Они не должны были вести их или собирать в армии – Валар придали им уменьшенную форму, так что они могли помогать, но не властвовать. Как и многое у Толкина, это история, что основана на свободе воли. Истари должны были предлагать помощь. Все прочие могли принимать её или игнорировать. Гэндальф, конечно же, справляется с этим. И все это признают: Кирдан Корабел вручил ему Нарью, Кольцо Огня, чтобы «возжигать сердца в мире, который остывает». Позднее Галадриэль предлагает сделать его главой Белого Совета.
Саруман, конечно же, не справился. Есть много отличий у этих двух магов, о которых можно поговорить. Гордыня Гэндальфа была укрощена резкой-но-глубокой добротой и смирением. Гордыня Сарумана сидела гораздо глубже и была самонадеянной. Гэндальфа воспитывала Ниэнна, Валиэ, связанная с мудростью через горе. Сарумана воспитывал Аулэ, кузнец и искусный мастер. Поэтому не удивительно, что Гэндальф видит свою роль в основном как более пассивную (или реагирующую в ответ на что-то), а Саруман более активно строит планы. Честно, мне очень трудно отделить их от Каина и Авеля – старший брат, который создаёт (Каин обрабатывал землю), скрывает сильную зависть к любимому младшему брату, который ведёт (Авель был пастухом).
Я бы сказала, что ключевое отличие между ними в том, что Саруман желал контролировать, и с этим росла его гордыня. Вместо того, чтобы странствовать, Саруман установил официальные отношения с Роханом и Гондором и выстроил себе укреплённый центр. Ядро его силы – его голос – был выработан для того, чтобы склонять людей к его образу мышления, чтобы получить над ними контроль, а не чтобы направлять их. По мере того, как он стал уходить всё дальше и дальше от своей исходной миссии, он даже начал изучать искусство создания колец: когда Гэндальф прибыл в Айзенгард перед своим пленением в «Братстве Кольца», он заметил, что Саруман носит на пальце кольцо, а раньше он такого не делал.
И это вполне понятное намерение. Саруман в свои ранние дни был дерзким, бесстрашным и уверенным (представьте только, если бы он встретил Феанора). И при этом он чувствует, что его постоянно затмевает кто-то гораздо более скромный, чем он сам. И он продолжает работать, мастерить, строить планы и двигаться к той неразличимой точке, которая принесёт ему успех.
Саруман и искушение контролем
И именно эта давняя история делает главу «Голос Сарумана» - особенно разговор Гэндальфа с другим магом – такой интересной и живой. Так много из их истории отзывается в этом последнем противостоянии. Возьмём последнюю отчаянную попытку Сарумана использовать свой голос в разговоре с Гэндальфом. Это мощная попытка, она одерживает победу над другими, по крайней мере, на мгновение. Он создаёт чары великолепия, аристократичности перед теми, кто его слушает.
Иных, высших кровей были эти двое: великие и мудрые. Совершенно неизбежно они заключат союз. Гэндальф поднимется в башню, чтобы обсудить серьёзные вещи, что выше их понимания, в высоких палатах Ортанка. Дверь закроется, и их оставят снаружи ожидать назначенной работы или наказания. Даже в уме Теодена возникла мысль как тень сомнения: «Он предаст нас; он уйдёт – и мы пропали».
Фантазии Сарумана – его подача Гэндальфу – попытка контроля. Что они вдвоём, с их происхождением и мудростью, должны обсуждать «серьёзные вещи», что выше понимания остальных. Все прочие, включая короля Рохана и наследника Гондора, просто должны подождать «назначенной работы или наказания». Саруман так и не смог избавиться от этой мысли и понять, что его задача состояла в служении другим. Гэндальф должен был быть для него загадкой: маг, который скитается среди полуросликов, которому безразлична власть, а потом люди передают её ему.
И это должно было привести его в ярость: когда он в последний раз позвал его, Гэндальф даже не ответил. Он просто засмеялся. Мы хорошо знаем Гэндальфа с этой стороны. Мы слышали его разговоры с Фродо и Теоденом о важности милосердия. И так совпадает, что Саруман со своей далёкой параноидальной точки зрения называет снисходительность и милосердие Гэндальфа и все его попытки спасти Сарумана просто жульничеством. Он объявляет всё это тайным планом по захвату Ортанка, а потом:
Ключи от самого Барад-дура, я полагаю; и короны семи королей и посохи Пяти Магов и прикупил себе новую пару сапог на много размеров больше, чем те, что на тебе. Скромный план. Вряд ли в нём нужна моя помощь. Мне есть чем заняться.
Есть дикое ощущение трагедии, когда Саруман признаёт, что Гэндальф просто переиграл его. Что он нацелился на те же цели и просто вёл хитрую двойную игру. Конечно, мы знаем, что они вообще не играли в одну и ту же игру. И Саруман мучительно долго был единственным, кто считал, что они играли друг против друга. Так что, даже в конце, когда Гэндальф предлагает ему ещё один шанс помочь, для чего его изначально посылали, Саруман отказывается. «Великие услуги мог он оказать», - сказал Гэндальф. Но:
Он выбрал отказ от этого, решил удержать силу Ортанка. Он не служит, лишь повелевает. Теперь он живёт в страхе перед тенью Мордора, но всё же мечтает покорить бурю. Несчастный глупец! Он будет поглощён, если сила с востока протянет свои руки к Айзенгарду.
Саруман пытается поддержать свою власть и свою автономию до самого конца. Он придерживается модели, по которой действовал буквально тысячи лет. Чем больше Саруман стремится к контролю и власти, тем меньше он их имеет и тем более отчаянно стремится. Гэндальф предлагает ему выход из этой затягивающей модели. Но Саруман отвергает его, вместо этого хватаясь за жизнь в заключении (а потом за жизнь мелкого тирана в краях, которые он так сильно презирал).
Есть, наверное, версия всей этой истории, которую можно рассказать от имени Сарумана. Она была бы гордой, печальной и горькой и покрытой налётом самолюбования. Но это была бы хорошая история. Я уверена, ему бы понравилось её рассказывать. Но хрупкое и непреклонное стремление Сарумана к своей независимости привело его лишь к рабству. Стремясь к власти, он потерял контроль над собственной историей.
Заключительные комментарии
• Ещё один факт для фанатов Сарумана. В одном из вариантов книги у Толкина два Назгула прибывают в Ортанк, когда там в плену находится Гэндальф. Столкнувшись с суровой необходимостью выбора, Саруман паникует, лжёт Назгулам и решает помочь Гэндальфу бежать. Но когда он поднимается на крышу, Гэндальфа уже нет, а вдали виден Гвайхир. Избежав настоящего принятия решений, Саруман снова возвращается к старому. Я не уверена, что это пригодилось бы во «Властелине Колец», но в этом есть острота, которая мне нравится.
• Мне нравится постоянная озабоченность Гимли тем, что он по ошибке принял Гэндальфа за Сарумана на опушке Фангорна. То, что такая оплошность будет его беспокоить, очень соответствует персонажу.
• Хоть я и знаю, что будет, но мне всё равно смешно от того, что Грима буквально вышвыривает палантир из окна. ОТЛИЧНАЯ РАБОТА, ГРИМА.
• Взаимодействие с Древобрадом в конце главы великолепно. Гимли и Леголас на шаг ближе подошли к проведению каникул в Фангорне. И мы получили милое выражение дружбы между Древобрадом, Пиппином и Мерри. «Мы стали друзьями так быстро, что я думаю, я становлюсь торопливым – возможно, приближаюсь к молодым. Но здесь они первые новые существа под Солнцем и Луной, которых я увидел за долгие-долгие дни». Забегая вперёд, мне будет не хватать энтов. Они были такой чудесной частью книги.
• Мне нравится, как Теодена искушают слова Сарумана. Он, пожалуй, в самом опасном положении. Даже победив в Хельмовой Пади, он не так много дней находится не под влиянием Сарумана. Также здесь снова подчёркивается тема, что надежда – это постоянный выбор, а не разовое действие.
Лучшая цитата: «Там и тут оставались мрачные пруды, покрытые грязью и обломками; но большая часть широкого круга была снова голой, покрытой тиной и упавшими камнями, пробитой чернеющими норами, с наклонёнными, будто пьяными, столбами и колоннами». Не то, чтобы очень красиво, но образ запоминающийся. Мне нравится мысль о пьяных колоннах.
В это же время: всё ещё 5 марта!

Автор статьи: Кэтлин Валковиак (Fandomentals)
Перевод: Elenven