Перечитывая «Властелина Колец»: Гэндальф сияет в «Белом всаднике»

[Darth Legas]

Жульничество ли воскрешать персонажа?

Я не помню, как я читала «Белого всадника» первый раз. Я не уверена, что у меня был момент, когда я работала над признанием того, что Гэндальф окончательно и безвозвратно ушёл. Учитывая это, очень сложно вообразить историю, где он не возвращается, где братство движется вперёд как есть, несовершенное и одинокое.

И мне не кажется это жульничеством: не из-за особых причин, связанных с мифологическими сюжетами, но просто потому, что это хорошо для повествования. Гэндальф – чудесный, яркий персонаж с первого своего появления. Он забавный, обаятельный, мудрый и иногда торопливый. Он ошибается, но хорошо понимает это. Его всегда воспринимаешь как очень человечного персонажа, так что легко впасть в ложное чувство, что он просто мудрый одарённый старик в островерхой шляпе. Но это не так. Гэндальф стар – почти невообразимо стар по человеческим меркам. Он жил с Валар, он бродил по Средиземью веками. В Гэндальфе есть глубина, так что неудивительно, что он и Древобрад так прекрасно поладили. И один из серьёзных аспектов «Белого всадника» - рассмотреть проблеск этих глубин, когда скрытые черты Гэндальфа проглядывают на поверхности.
Белый всадник
Первое появление Гэндальфа Белого кажется угрозой. Леголас замечает, как он крадётся за деревьями, белая фигура в капюшоне. Он должен быть зловещим.
В этот миг старик ускорил шаг и с удивительной быстротой подошёл к подножию скалы. Вдруг он посмотрел вверх, а они стояли без движения и смотрели вниз. Не слышалось ни звука.
Жуткая сцена. Неизвестная фигура резко меняет скорость, тишина нагнетает напряжение. Когда наше трио испытывает страх, они поражены тем, что не могут ни двигаться, ни говорить. Человек не называет себя, но требует, чтобы они рассказали о себе. В какой-то момент он смеётся «долго и негромко», довольно пугающее описание смеха. И даже когда все его узнают, он вспоминает своё имя лишь когда Арагорн заговорил с ним.

Многое из этого использовано, чтобы усилить напряжение для тех, кто читает в первый раз. Бо́льшая часть трио – особенно Гимли – уверены, что это надвигающееся нападение Сарумана, так что зловещий подтекст создаёт отличное ощущение. Но также здесь есть интересный побочный эффект противостояния опасности как ключевой аспект сущности Гэндальфа. Сам Гэндальф позже выразит это яснее:
 «Я считал, что Фангорн опасен».

«Опасен!» - воскликнул Гэндальф. «И я тоже, я очень опасен, гораздо опаснее всего, что ты встречал, ну разве что если тебя не приведут живым к самому трону Тёмного Владыки. И Арагорн опасен, и Леголас опасен. Ты окружён опасностями, Гимли, сын Глоина; ибо ты и сам опасен по-своему».
Гэндальф всегда был опасен. Но чувство опасности и необычности при его возвращении мгновенно даёт читателю знать, что что-то изменилось. Гэндальф вернулся, но он не совсем тот, кем был ранее.
Маг и Балрог
И, честно говоря, кто ожидал чего-то иного? У Гэндальфа было несколько «трудных» недель. Спрыгнув в паре с огненным демоном в Кхазад-думе, он плюхнулся в ледяное озеро, а потом провёл сорокавосьмичасовую «королевскую битву» на заснеженной вершине горы. Когда он сбросил балрога вниз, он разрушил гору. Вот прекрасный образчик недавних опытов Гэндальфа:
 «Глубже самых глубоких обителей гномов мир грызут безымянные твари. Даже Саурону они неведомы. Они древнее его. Я был там, но не буду говорить ничего, чтобы не омрачить свет дня. В этом отчаянии мой враг был моей единственной надеждой».
Ух, Гэндальф! Это круто, чувак! Насколько это был травмирующий опыт, можно понять из его описания битвы, когда он перестаёт говорить от первого лица:
«Но что расскажут песни? Те, кто глядел издали, решили бы, что гора увенчана бурей. Они бы услыхали гром и рассказали бы о молниях, сверкающих над Келебдилем и рассыпающихся на языки пламени. Разве этого не достаточно? Над нами поднимался густой дым и пар. Лёд сыпался дождём. Я сбросил своего врага, и он упал с вершины и разбил склон горы, куда он рухнул при падении».
Интересно, как Гэндальф рассказывает свою историю и как отделяется от себя до момента победы. Перед ней всё подаётся с точки зрения предполагаемого третьего лица или в пассивном залоге. Это создаёт ощущение, что этот Гэндальф лишь частично связан с тем Гэндальфом на вершине горы, и возникает расстояние между его прошлой и настоящей личностью. В результате встаёт важный вопрос: кто такой Гэндальф Белый?
Гэндальф Белый

«Далее пришла тьма, и я выпал из мыслей и времени и блуждал на дальних путях, о коих я не буду рассказывать».
Мы имеем два разных взгляда на Гэндальфа в «Белом всаднике». Первый исходит от Арагорна, Леголаса и Гимли. Когда Арагорн сперва слышит смех фигуры в капюшоне – ещё не зная, кто это – он описывает звук как внушающий «странный холодный трепет», сравнимый с «внезапным уколом ледяного воздуха или каплями холодного дождя, которые пробуждают от тяжкого сна». После этого практически каждое описание Гэндальфа связано со светом солнца.

Первое описание, данное ему после того, как его узнали, утверждает, что его волосы «были белы как снег под солнцем, белым сияло его одеяние, его глаза под густыми бровями были ясными, как лучи солнца; сила была в его руках». Его смех уже не долгий и негромкий, но «добрый, как проблеск солнца». Трио смотрят на него и улавливают ещё один проблеск солнца, на этот раз пробившийся через облака и наполнивший руки Гэндальфа светом, «как кубок водой». С одной стороны он выглядит прямо как солнце, с другой – напоминает об удивлении Гваихира, обнаружившего, что тело Гэндальфа было таким лёгким, что «Солнце светило сквозь него».

Обдумывая всё это, мы придём к простейшему объяснению испытаний Гэндальфа: это был процесс очищения. Гэндальф всегда был связан с огнём. Он носит Нарью, кольцо огня. Толкин описывает его как постоянно противопоставляющего «огню, который уничтожает и опустошает, огонь, который освещает… его радость и быстрый гнев были окутаны одеяниями, серыми как пепел, так что лишь те, кто хорошо знал его, замечали то пламя, что скрывалось внутри».

Но вместо смертоносного буйного пламени испытания Гэндальфа привели его к чистому солнечному свету, ясному и уверенному. Всё это получает ещё более острое звучание, так как Гэндальф – когда Манве впервые отправил его в Средиземье – пытался уклониться, сказав, что слишком страшиться идти. Это происходит полностью вне страниц книги, но это прекрасное развитие персонажа. Его схватка с балрогом раскрыла его и прояснила всё, что было скрыто.
Поворот течения
Но это ещё не всё. Гэндальф стал сильнее, чем был, и увереннее. Но остаётся ощущение, что он до сих пор чувствует себя бессильным:
Там я лежал, глядя вверх, пока надо мной кружили звёзды, и каждый день был долог как жизнь. До моего слуха доходил слабый шум всех земель: цветение и смерть, песня и плач, и медленный вечный стон камней под непосильным весом.
И дальше:
Я забыл многое, что мне казалось, я знал, и узнал вновь многое, что ранее забыл. Я могу увидеть многое вдалеке, но много вблизи я не могу рассмотреть.
Знание Гэндальфа кажется большим, чем когда-либо: он может ощутить мысли Сарумана и замыслы Саурона. Он может услышать «шум всех земель» и увидеть отдалённые вещи. Но знание никогда не давало ему ощущения всемогущества или контроля. «Шум», который он слышит – смешанный и противоречивый, наполненный медленными, масштабными трендами, но без подробностей. Его знание достигает того, что «вдалеке», но не того, что рядом. Возникает пронизывающее чувство, что Гэндальф знает так много, но всё же недостаточно.

Для Толкина это двойной тематический бонус. У Гэндальфа есть ограничения, так что его признания, что «многое будет разрушено и всё может быть потеряно», и что «Я Гэндальф, Гэндальф Белый, но Чёрный всё же сильнее» - звучат правдиво. Ещё более важно, что этим в повествовании неявно подчёркивается важность свободной воли и личного действия. Гэндальф может знать так много, но, тем не менее, но то, что Сэм пойдёт с Фродо, а Мерри и Пиппин встретят на пути Древобрада, он не знает о других «мелких камешках, что начинают лавину в горах». Могущество во вселенной Толкина должно быть ограничено. Здесь действует слишком много факторов.

[Заметка: Это также добавляет красок в развитие персонажа Арагорна. В нескольких случаях он хотел иметь больше информации, чтобы принять решение; здесь же предполагается, что знание не обязательно добавляет спокойствия или уверенности].
Сочувствие и враг
Несмотря на все эти акценты персонажа, я могу представить недовольство тех, кто, эммм, не очень симпатизирует стилю Толкина. Масштабная битва с Балрогом происходит за страницами книги и всего в двух абзацах кратко подведён её итог. А чтобы до них добраться, нужно прочесть страницы речей. Понятно, что некоторые читатели могут ворчать по поводу замены горного сражения горой описаний.

И всё же я считаю это хорошим описанием и вполне оправданным. Большую часть повествования Саурон и Саруман были такими далёкими неясными угрозами. И это было хорошо: основной конфликт «Братства Кольца» основывался на этой удалённости и неясности, а настоящий конфликт происходил между персонажами. И в то же время так хорошо получить представление от такого ново-представившегося Гэндальфа.
 [Саурон] считает, что мы все шли в Минас Тирит; потому что он сам бы так и поступил на нашем месте… Верно, сейчас он в великом страхе, не ведая, кто из могучих может объявиться внезапно с Кольцом в руках и объявить ему войну, чтобы свергнуть его и занять его место. То, что мы хотим свергнуть его, не занимая его места, даже не приходит ему в голову. А то, что мы попытаемся уничтожить само Кольцо, не может присниться ему и в самом страшном сне.
Мне так нравится, что падение Саурона (и Сарумана) связано с нехваткой сочувствия. Единственная причина, почему всё во «Властелине Колец» срабатывает – это то, что плохим парням просто не хватило воображения представить, что мир отличается от того, каким они себе его представили. Мир Саурона – мир борьбы, резни и власти. Это понятно, учитывая его историю. Частично, также, это неверно. Саруман находится в том же положении:
Есть много чего, что он не знает… Он постоянно думает о Кольце. Было ли оно в битве? Нашли ли его? Что, если Теоден, владыка Марки, нашёл его и узнал о его силе? Вот какую опасность он видит, и он бежал в Айзенгард, чтобы удвоить или утроить натиск на Рохан. И всё это время прямо радом с ним была другая опасность, которую он не заметил, занятый своими пламенными думами. Он забыл о Древобраде.
Чудесный поворотик: Гэндальф и Арагорн в первой половине «Двух башен» страдали, рассматривая то, что они не могли знать наверняка. Они остро осознают это. Саурон и Саруман тоже боятся того, чего не знают, но они также признают, что знают, чего бояться. Зло в Средиземье терпит поражение из-за слабого воображения и нехватки сочувствия. Это открытие так хорошо параллелится с мыслями и страхами новообретённого Гэндальфа Белого (и в этом смысле Арагорна), что эта глава является хорошим подтверждением того, что у Толкина было сильное чувство связанности тем в его работе, и все эти темы работают на множестве уровней.
Заключительные комментарии


[*]ВО-ПЕРВЫХ ПЕРВОЕ: Честно говоря, я не могу поверить, что Арагорн, Леголас и Гимли не беспокоятся о потере лошадей Эомера. Прошла пара часов, а он ведь ясно сказал, что его жизнь зависит от того, вернут ли они коней. Они так увлеклись своим клубом расследования тайн, что даже на секунду не вспомнили о бедняге Эомере.

[*]Гэндальф говорит о Древобраде как о «старейшем живом создании, что бродит под Солнцем в Средиземье». Миллионы пуристов и фанаты Тома Бомбадила гневно вскрикивают.

[*]Когда я была ребёнком, меня слегка беспокоило воскрешение из мёртвых Аслана во «Льве, Колдунье и Платяном шкафу». Я сочувствую людям, которые обеспокоены такой же способностью Гэндальфа возвращаться. Но в то же время, для меня они отличаются. Воскрешение Аслана неизбежно аллегорическое, а Гэндальфа – нет. Строение мира Толкина достаточно непрочное и многогранное, чтобы очень немногие вещи – даже те, что очевидно навеяны христианством, – ощущались как христианские.

[*]Это хорошая глава для Гимли, который продолжает быть отличным персонажем. Он капризный и эмоциональный, но всегда милый. Я наслаждалась его непомерной верой в детективные способности Арагорна, его огорчением, когда он не узнал Гэндальфа (и попыткой дать ему по голове топором) и тем, как он дразнил Леголаса. Но больше всего, похоже, мне нравится его драматическое переигрывание, когда он думает, что Галадриэль не отправила ему весточку. Леголас отмечает, что послания были… зловещими. «Хочешь ли ты, чтобы она открыто сказал тебе о твоей смерти?» - спрашивает он. «Да», - говорит Гимли, «если ей больше нечего сказать». Кажется, теперь детишки называют это ЭКСТРА.

[*]Леголас тоже хорош: называет Арагорна и Гимли «детьми» и бранит Мерри и Пиппина за то, что они отметили свой побег тем, что тут же сели перекусить.

[*]«Что? В загадках?» - сказал Гэндальф. «Нет. Я просто говорил с собой вслух. Старая привычка: обычно просят говорить мудрейшего из присутствующих; а долгие объяснения, нужные юным, утомляют».


«Я не юн даже по счёту людей Древних Домов», - сказал Арагорн.

Мне нравится, каким колючим тут оказался Арагорн. Совсем как подросток, доказывающий, что он уже взрослый.

[*]Лучшая цитата: «Серая фигура человека, Арагорна, сына Араторна, была высокой и твёрдой как камень, рука его лежала на рукояти меча; он словно появился из тумана моря и шагнул на берега меньших людей. Перед ним склонилась старая фигура, белая, сияющая, будто некий свет горел внутри, согнутая под весом лет, но излучавшая силу, что превосходила мощь королей».

[*]В это же время: в Средиземье уже март. Гэндальф появляется первого марта, на второй день Совета Энтов. А между тем, Фродо и Сэм вошли в Мёртвые Болота.

[*]Прошло около шести недель после исчезновения Гэндальфа: он упал с Моста Кхазад-дума 15 января. Его битва с Балрогом на Зирак-Зигиле произошла 23-25 января, то есть бедный Гэндальф провёл целую неделю в глубинах земли. После гибели Балрога он лежал на вершине горы почти три недели, очнувшись в середине февраля, когда Фродо смотрел в Зеркало Галадриэли. Он разминулся с Отрядом в Лориэне всего на день.

[*]Обратный отсчёт до Эовин: В СЛЕДУЮЩЕЙ ГЛАВЕ. Делайте отметки в календарях, толкинисты, дебют нашей любимой щитоносицы состоится 24 февраля.


 
Автор статьи: Кэтлин Валковиак (Fandomentals)

Перевод: Elenven