Есть ли аллюзия к Улмо и Туору в «Великой Реке» (FR 2.ix.380-81)?

[Darth Legas]

Река несла их, и они не сопротивлялись её течению. Никто не желал торопиться навстречу опасностям, поджидающим их впереди на любом избранном пути. Арагорн пустил лодки по течению, сберегая силы, зная, что рано или поздно придёт усталость. Но он настоял на том, что они должны отправляться в путь рано поутру и путешествовать до позднего вечера: ведь в глубине души он понимал, что времени у них было совсем мало и боялся, что Тёмный Властелин не бездействовал, пока они пребывали в Лориэне. 

Тем не менее, они не встретили недруга ни в этот день, ни на следующий. Унылые, серые часы тянулись без происшествий. Когда третий день путешествия подошёл к концу, земли начали медленно меняться. Деревьев становилось всё меньше, а затем они и вовсе исчезли. Слева на восточном берегу реки виднелись длинные, бесформенные склоны, стремившиеся ввысь. Они были бурыми и высохшими, словно выжженные огнём, который не пощадил ни одной зелёной травинки. То была неприветливая пустошь без единого, пусть даже и сломанного, дерева, без единого камня, дерзнувшего бы скрасить пустоту. Они оказались в Бурых Землях - обширных и заброшенных краях, лежавших между Южным Темнолесьем и холмами Эмин Муиль. Что за мор, война или деяние Врага так выжгло эти земли, не мог сказать даже Арагорн. 

Справа на западном берегу земля также была безлесная, но то была равнина с зелёными островками травы. Они миновали огромные заросли тростника, такого высокого, что за ним ничего не было видно, и колыхающиеся стебли шелестели при соприкосновении с проплывающими мимо лодочками. Тёмные, иссохшие метёлки трепетали на лёгком, холодном ветру и вздыхали тихо и печально. Тут и там в просветах меж зарослей Фродо замечал бегущие вдаль луга, и далеко за ними - холмы, залитые закатным солнцем, а ещё дальше -  тёмную кайму южных границ Туманных Гор.

Не было видно ни одной живой твари, за исключением птиц. Их было великое множество: маленькие птахи свистели и щебетали в зарослях тростника, но видно их было редко. Пару раз путники слышали шум лебединых крыльев и, подняв головы, они увидели  плавно летящий по небу огромный клин.

- Лебеди - воскликнул Сэм. - Да огромные какие! 

- Лебеди, - сказал Арагорн. - И эти лебеди черны.

(FR 2.ix.380-81)

Как известно, во «Властелине Колец» фигуры Валар и Илуватара представлены весьма неопределённо. В то время как Тёмный Властелин Саурон практически с самого начала повествования (FR 1.ii.47, 51) называется и определяется как активное действующее лицо в событиях Средиземья, другие Силы менее заметны. Несомненно, лучшим примером является Эльберет. Фродо упоминает её уже в главе «Трое - это компания» (FR 1.iii.79) как персону весьма почитаемую Высшими Эльфами. Очевидно, она являет собой божество, обладающее огромной силой: ведь она сотворила сами звёзды. Но ни в этой главе, ни в других она не упоминается как Валиэ, и сложно предположить, что Эльберет - это нечто большее, чем источник вдохновения и света для Эльфов Средиземья. О ней и для неё слагаются песни, к ней взывают (с разными результатами) и её имя даже используется как пароль, но во «Властелине Колец» объяснения её сущности нет.1  Её супруг и король Валар Манвэ упоминается лишь Бильбо под именем Верховный Король в поэме «Эарендиль»(FR 2.i.235).

Кроме того то, что в главе «Трое - это компания» Фродо определяет Эльфов, с которыми они встретились, как Высших Эльфов потому, что они упоминают Эльберет, не говорит практически ни о чём. Например, даже атеист может распознать человека, читающего Аве Мария, как католика и даже знать, что благочестивые католики особо почитают Деву Марию. Однако со стороны атеиста это не подразумевает глубоких познаний о Деве Марие или католицизме.2.

Более того, вполне вероятно, что на этом этапе Фродо знает мало или вовсе ничего ни о Валар в общем, ни об Эльберет в частности, не говоря уже об Эру Илуватаре. Поэтому Хоббит озадачен, когда Гэндальф намекает на вмешательство провидения во времени: 

«Здесь действовала далеко не одна сила, Фродо. Кольцо стремилось вернуться к своему истинному владельцу. Оно соскользнуло с пальца Исильдура, предало его; затем, когда появилась возможность, оно поймало в ловушку несчастного Деагола, и он поплатился за этой своей жизнью; а потом попало к Голлуму и поработило его. Но больше Кольцо не могло получить от него ничего: он был слишком ничтожный и подлый, и пока Кольцо оставалось с ним, он бы так и не покинул своего глубинного убежища. И теперь, когда повелитель Кольца пробудился вновь и начал посылать свои тёмные мысли из Темнолесья, оно оставило Голлума. И надо же было ему угодить к самому неожиданному владельцу: к Бильбо из Шира! 

«За всем этим стояло нечто большее, нежели один лишь замысел создателя Кольца. Проще говоря, Бильбо было суждено найти Единое, но задумкой создателя Кольца то не было. В этом случае, и тебе было суждено получить Кольцо. И эта мысль должна тебя ободрить.»

«Не ободряет она меня», - отозвался Фродо. «Хотя я не уверен, что понимаю тебя.»

(FR 1.ii.56, выделение в оригинале)

Можно рассматривать незнание и непонимание Фродо типичными для, по крайней мере, Хоббитов, с чьей точки зрения ведётся повествование. К примеру, когда Гильдор взывает к Эльберет для защиты Фродо, в мгновенной реакции Хоббита на его слова едва ли есть вера и понимание, ровно как и в ответе на слова Гэндальфа: «Но где взять мне мужества? Оно нужно мне больше всего» (FR 1.iii.84).

Другим примером является случай на Хеннет Аннуне. Фарамир и другие Дунэдайн Гондора обращают взоры на Запад для минуты тишины перед трапезой и «смотрят в сторону Нуменора, что был, Эльфийской Обители, что есть и за пределы Эльфийской Обители, что всегда будет» (TT 4.v.676). Но этот обычай неведом Хоббитам, которые «чувствуют себя простоватыми и тёмными» (TT 4.v.676). Здесь Валар упоминаются очень расплывчато: их даже не называют. Их имени нет даже в словах Эльронда о том, что «те, кто обитают за Морем, не взяли бы» Кольца (FR 2.ii.266). Эти упоминания скрываются в аллюзиях к далёкой и вечной неназванной земле. 

В самом деле, слово Валар появляется во «Властелине Колец» лишь трижды. В Итилиэне воин взывает к ним для защиты от Мумака (TT 4.iv.661). На коронации Арагорна Гэндальф желает, чтобы дни Короля были «благословенными пока стоят незыблемыми троны Валар». (RK 6.v.968).3 И, наконец, в моменте, который является одновременно ярким, пробуждающим воспоминания, ровно как и таинственным, рассказчик сравнивает Теодена с «Оромэ великим в Битве Валар, когда мир был юн» (RK 5.v.838).




Riddles in the dark, by Alan Lee
Однако Валар и Илуватар принимают участие и издали оказывают едва заметное, но очень важное влияние на события - влияние, которое можно заметить в, на первый взгляд, случайных стечениях обстоятельств. Гэндальф подразумевает это (но не может сказать открыто) в словах непонимающему Фродо в «Тени прошлого». В той же беседе волшебник говорит, что Фродо был «избран», но не говорит кем (FR 1.ii.61), и что «во всей истории Кольца самым странным событием было появление Бильбо в то самое время и то, как он нащупал его в темноте, вслепую» (FR 1.ii.55-56).4 О встрече с Хоббитами Гильдор замечает, что «она может оказаться чем-то большим, нежели простой случайностью» (FR 1.iii.84). Бомбадил замечает: «Я сюда попал благодаря случаю, если это можно так назвать... То не было моей задумкой» (FR 1.vii.126). И наконец Эльронд замечает в начале Совета: 

Кольцо! Как следует поступить нам с Кольцом, наименьшим из колец, пустяком, который так необходим Саурону? Это предстоит нам обдумать.

С этой целью призваны вы сюда. Призваны, говорю я, хотя вас, гости из далёких земель,  созвал вас к себе не я. Вы прибыли сюда и встретились здесь в этот самый момент, как может показаться, случайно. Однако это не так. Знайте, что было условлено всем нам, кто сидит здесь, и никому иному, найти решение, дабы уберечь мир от опасности. 

(FR 2.ii.242)

Нет необходимости детально разбирать этот момент. Он уже давно обозначен, хорошо понятен и очевиден для любого внимательного читателя. Не столь очевидна, однако, аллюзия к Вала Улмо - Владыке Вод (озёр, ручьёв, рек и морей), а также к Туору - важному предку Арагорна. Эта аллюзия подаётся настолько тонко и мимолётно, что я обратил на неё внимание спустя лишь четыре десятилетия чтения «Властелина Колец». Хотя меня всегда интересовали слова Арагорна о лебедях, когда я сталкивался с ними, за все эти годы я ни разу не обдумывал их в деталях. 

В других произведениях Толкина, охватывающих весь спектр его работ о Легендариуме, в том числе и в «Книге Утраченных Сказаний», в истории «О Туоре и его приходе в Гондолин», в «Сильмариллионе», Улмо - это Вала, который наиболее открыто принимает участие в жизни Эльфов и Людей и их борьбе с Морготом.5 И, как оказывается, не только в те времена: «он не покинул Средиземье и какие бы разрушения и перемены ни происходили, он не переставал заботиться об этих землях, и никогда не перестанет» (Silmarillion, 40). Таким образом, Толкин не только постоянно лелеял связь между Улмо, Туором и лебедями как важными элементами в его повествованиях, но и утверждал, что Улмо никогда не прекращал заботиться о Средиземье. И связь между текстом «Властелина Колец» и приведёнными ниже цитатами из истории Туора хорошо гармонирует с неизменной преданностью Улмо Средиземью. Давайте же обратимся к другим работам: 

Однажды утром в последние дни лета, оглядывая побережье, Туор увидел трёх быстрых, сильных лебедей, летящих с севера. Подобных птиц не видывал он ранее в этих местах и, приняв их за знамение, молвил: "Давно сердце моё жаждет отправиться в дальний путь. И вот наконец последую я за этими лебедями". Вдруг лебеди опустились на воду близ его убежища и, трижды проплыв кругом, взмыли в небо и медленно полетели вдоль побережья в южном направлении, а Туор взял арфу и копьё, и последовал за ними. 

(BoLT 2.152)

Затем поднялся Улмо и обратился к нему.... и молвил Владыка Вод: О Туор, одинокий сердцем! Не на то моя воля, чтобы ты вечно обитал в дивных краях птиц и цветов... Но отправляйся же сейчас в путь, который тебе уготован, да не медли, ибо далеко отсюда лежит твоя судьба. Сейчас должен ты искать средь земель город (Гондолин)...

(BoLT 2.155)

И, возможно, заблаговременно предчувствовали птицы приближение суровой зимы, ибо те, что желали улететь на юг, рано собрались вместе для отправления, а другие, что ранее обитали на Севере, прибыли из их обители в Невраст. И однажды, когда Туор сидел на берегу, он услышал взмахи могучих крыльев, и, подняв глаза, увидел клин из семи сильных лебедей, быстро летящих на юг. Но, пролетая над ним, они резко развернулись, устремились вниз и приземлились на воду с громким всплеском, всколыхнув воду. Туор любил лебедей, коих он знавал ещё с серых озёр Митрима, и, более того, лебедь был символом Аннаэля и его приёмного народа. Засим поднялся Туор, дабы поприветствовать птиц, с удивлением взирая на них, ибо были они мощнее и горделивее всех птиц, что он видал ранее. Но они били крыльями по воде и издавали резкие вскрики, словно гневались на него и желали выгнать его с берега. Затем они с шумом поднялись, пролетели над его головой, отчего от взмахов их крыльев занялся ветер, и, сделав большой круг, поднялись в небо и полетели на юг.

И Туор воскликнул: "Это ещё одно знамение, что я слишком задержался!" И мгновенно взобрался он на вершину утёса и оттуда узрел лебедей, всё ещё кружащих высоко в небе, но когда он последовал за ними, они быстро улетели.

(Of Tuor and his Coming to Gondolin, in UT, 25-26)

И Туор прибыл в Невраст, и, взглянув на Белегаэр, Великое Море, он был очарован им и его звучанием, и с тех пор в сердце Туора извечно жила тоска по Морю. И охватило его беспокойство, которое привело его во владения Улмо. И тогда он поселился один в Неврасте, и прошло лето того года, и приблизилась гибель Нарготронда. Но когда наступила осень, Туор увидел семь могучих лебедей, летящих на юг. И он принял их за знамение, что задержался в пути слишком долго, и последовал за ними вдоль берега Моря. Так прибыл он в заброшенные залы Виньямара под Горой Тарас. Туор вошёл и увидел щит и кольчугу, меч и шлем, которые давным-давно там оставил по велению Улмо Тургон. Туор снарядился в эти доспехи и спустился на берег. Но с Запада налетел сильный шторм, и Улмо Владыка Вод величественно поднялся и заговорил со стоящим на берегу Моря Туором. И Улмо велел ему покинуть это место и искать сокрытое королевство Гондолин, и дал Туору великий плащ, чтобы тенью укрыть его от взоров недруга. 

(Silmarillion, 238-39)


Ulmo Appears before Tuor, by Ted Nasmith
Тогда как одно лишь присутствие лебедей является связующим звеном для аллюзии, мне кажется, что в этих фрагментах есть гораздо больше общего. Кажется, что лебеди во «Властелине Колец» летят на юг, как и проводники Туора. Ведь члены братства замечают птиц только когда слышат шум их крыльев, и мы можем предположить, что лебеди вылетели из-за их спин. В обоих случаях птицы были также поразительных размеров - большими даже для лебедей. И подобно своему предшественнику Туору, у Арагорна миссия в белом граде, который является по сути последним бастионом обороны против зла своего времени. Даже названия этих мест похожи по названию и этимологии: Гондор и Гондолин. Кроме того, в «Книге Утраченных Сказаний» одним из названий Гондолина значится Гварестрин, что означает «башня охраны», как и Минас Тирит (BoLT 2.158). И Туору, и Арагорну кажется, что они запоздали в выполнении своей миссии. 

Но почему эти лебеди чёрные? Кажется слишком тривиально полагать, что здесь Толкин играет с популярным с античных времён до 18 века поверьем, что чёрные лебеди не существовали (которое является источником фразы rara avis - «редкая птица, диковинка»), или же с суеверием, что чёрные животные ассоциируются со злом. Арагорн реагирует на лебедей совсем иначе, нежели на шпионящих ворон в Холлине (FR 2.iii.284-86). Даже наоборот - при виде их он удивлён и рад. Очевидно, он считает их цвет заслуживающим особого внимания: ни обычным (что требует меньше пояснений), ни неслыханным (что влечёт за собой больше комментариев). Но что делает их цвет настолько примечательным? 

В произведениях Толкина лебеди часто ассоциируются с кораблями. В длинной сцене незадолго до этой Галадриэль прибывает на прощание с рассевшимся по своим лодкам братством в корабле в форме лебедя: 

Лодка круто повернула по реке, и там они увидели гордо плывущего вниз по реке в их направлении лебедя огромных размеров. Вода рябью расходилась от белой груди, а шея изгибалась. Его клюв сиял как отполированное золото, глаза блистали словно янтарь, окаймлённый жёлтыми камнями, а огромные крылья были слегка приподняты. По мере его приближения над рекой разливалась музыка, и внезапно они поняли, что то был корабль в виде птицы, созданный эльфийскими мастерами. 

(FR 2.viii.372)

Но если лебеди подразумевают корабли, то чёрные лебеди предполагают чёрные корабли. Что значит это? В другом эпизоде во время пребывание братства в Лотлориэне в ярком и запоминающемся видении, которое Фродо наблюдает в Зеркале Галадриэли, мы обнаруживаем чёрные корабли: 

Дымка рассеялась, и он узрел образ, который раньше не видел, но сразу узнал: Море. Наступила темнота. Море всколыхнулось и начался сильный шторм. Затем на фоне заходящего за облака кроваво-красного солнца он увидел чёрные очертания высокого корабля с рваными парусами, идущего со стороны Запада. Затем - широкую реку среди многолюдного города, затем - белую крепость с семью башнями. А затем - снова корабль с чёрными парусами. Но уже снова наступило утро, в воде отражался свет, и стяг с изображением белого древа сиял на солнце. Поднялся дым, словно где-то бушевала битва и полыхали пожары, и снова кроваво-красное солнце село за горизонт и растаяло в серой дымке. И в дымку ушёл маленький, мигающий огоньками корабль.

(FR 2.vii.364)

Первый чёрный корабль принадлежит Элендилю, чьим наследником является Арагорн, и который также является потомком Туора. Как и Туор, Элендиль сумел спастись от разрушения его родного края и нашёл новую надежду. Второй корабль - это судно, захваченное у Корсаров Умбара, на котором Арагорн прибывает на Битву на Пеленнорских Полях как раз вовремя для того, чтобы изменить ход битвы и спасти Минас Тирит. 

Для того, чтобы эта аллюзия имела для нас значение, мы должны знать все вышеуказанные факты. Однако для Арагорна дела обстоят иначе. Ничего не указывает на то, что он знал о видении Фродо, но ему и не нужно было это знание чтобы вспомнить историю Туора, Улмо и лебедей и, таким образом, увидеть в птицах знак для себя. Неизвестно, сколько ещё он мог бы увидеть. Ещё со времён службы в Гондоре много десятилетий назад (RK App. A 1055) Арагорн знал о Корсарах Умбара и опасности, которую они представляли для государства. Оказывается, что чёрные паруса являлись отличительным знаком их кораблей (RK 5.vi.846-47; vii.853). И Галадриэль, и Эльронд последовательно направляют внимание Арагорна на этот факт, словно напоминая ему о том, что он уже знает (TT 3.v.503;RK 5.ii.775, 781). Как только Арагорн берёт палантир в Ортанке под контроль, он видит угрозу от Корсаров и их кораблей с чёрными парусами (RK 5.ii.780-81).

Мы можем быть уверены лишь в самом факте наличия аллюзии. Остальное - это только домыслы. Однако я бы не удивился, если бы Толкин, чьё внимание к деталям постоянно поражает воображение, оставил для читателей возможность подобной интерпретации этого знака, как он оставил иллюзию к истории о Туоре, Улмо и лебедях в виде единственной зацепки - замечания Арагорна о цвете птиц. 

Примечания: 

1 Здесь я обращаюсь только к тем упоминаниям Валар и Эру, что содержатся непосредственно во  «Властелине Колец», а не в приложениях, которые в Прологе представляются как поздние дополнения (FR 14-16). Призыв к Эльберет: FR 1.xi.195, xii.198, 214; песня к Эльберет: FR 1.iii.79; 2.i.238, TT 4.x.729 (вероятно, также призыв), RK 6.ix.1028; песня об Эльберет FR 2.i.236, viii.377-78; пароль: RK 6.i.912-13.

В FR 1.xii.198 Арагорн утверждает, что призыв Фродо к Эльберет на Пасмурнике (1.xi.195-96) подействовал на Короля-чародея, но когда Фродо снова обращается к ней у Форда реки Бруинен, оказывается, что это не так (1.xii.214). Разрешение подобного, на первый взгляд, противоречия вероятно кроется в более отчаянном желании Назгул захватить Кольцо, пока оно не достигло сравнительной безопасности Ривенделла.  Это согласовывается с представленным ранее описанием их методов Арагорном: сами они не пойдут в открытое нападение, «пока их не охватит отчаяние и пред нами не лягут длинные лиги Эриадора» (FR 1.x.174). В этом случае, лиги, о которых говорит Странник, могут лежать между Бри и Ривенделлом.

2 Здесь я не предполагаю связи между Эльберет и Девой Марией, кроме разве что степени почитания, которое Эльберет оказывают Эльфы. Пример призван показать, что способность отнести кого-то к определённой группе из-за некоего упоминания не подразумевает знакомства с верой того человека.

3 Интересно отметить, что слово Валар используется в Гондоре и людьми Гондора. Это выступает как контраст с тем, как уклоняется от использования слова Эльронд. Сложно что-то говорить, не имея больше доказательств, но это, вероятно, отражает разницу в отношении к Валар среди Эльфов и Людей.

4 Гэндальф затем говорит: Здесь действовала далеко не одна сила, Фродо. Кольцо стремилось вернуться к своему истинному владельцу.... И теперь, когда повелитель Кольца пробудился вновь и начал посылать свои тёмные мысли из Темнолесья, оно оставило Голлума. И надо же было ему угодить к самому неожиданному владельцу: к Бильбо из Шира! 

Оказывается, что здесь нам предлагается пример того, что говорит Илуватар Мелькору в Айнулиндалэ:

А ты, Мелькор, узришь, что ни одна тема не может быть сыграна не имея истоков во мне, и никто не может изменить музыку супротив моей воли. Ибо тот, кто попытается сделать это, окажется лишь моим инструментом в создании вещей более дивных, коих он себе и вообразить не мог.
(Silmarillion, 17)
5 The Silmarillion, 26-27, 40, 103, 114-15, 125-26, 155, 158, 196, 209, 212, 238-41, 243-44, 247, 249.

 
Автор статьи: Том Хиллман (Alas, Not Me)

Перевод: Lady Olivia