Гэндальф предводительствует в пути во тьме

[Darth Legas]

Дела обстоят небезопасно для Гэндальфа и Братства, оставивших позади Карадрас и битву, перенесённую там. Ривенделл уже недалеко, а первое серьёзное препятствие, ставшее на их пути, завершилось провалом; ведь ничего хорошего не сулит радость, проявляющаяся на лицах трети компании при мысли о возможности оставить затею и уйти домой.

Никому нет отдыха в «Пути во тьме».

Варги и лавкрафтово озёрное чудище нападают на Братство, а побег его оборачивается опрометчивым попаданием в непроглядно-тёмную заброшенную шахту. Тем не менее, в отличие от «Кольцо уходит на юг», «Путь во тьме» более импульсивна, а сплочённость членов Братства показана более наглядно; да и сама она, несомненно, состоит из поистине великолепных сцен, картины которых, - будь то силуэты Варгов, расхаживающих вкруг выложенного из камней кольца, щупальца, растущие прямо из-под водной глади, или колонны Дварроудельфа, - поражают воображение. Но, превыше всего прочего, глава эта – о Гэндальфе.

Гэндальф Серый

Толкин не принадлежит числу авторов, глубоко вникающих в эмоции своих персонажей и описывающих их однозначно  и недвусмысленно. Но не примите это за попытку оскорбить его. Дело не в том, что ему это не под силу, равно как и не в отсутствии эмоциональной нагрузки в сюжете – она присутствует, да незаметна и зачастую опущена, что весьма непривычно, в сравнении с современным фентези, герои коего серы и исполнены тоски и нерешительности. Оттого-то кинотрилогия Питера Джексона и не обошлась без сцены с уставившимся на обломки Нарсиля Арагорном, открыто и ясно разглагольствующим о своих слабостях.

«Путь во тьме» почти полностью лишена подобного откровенного проявления эмоций, но глава эта весьма интересна, ибо она приближает нас к пониманию характера Гэнадальфа. Если призадуматься и взглянуть на картину в целом – последняя пара месяцев выдалась для него ой какой нелёгкой. Немалое выпало на долю Гэндальфа: будь то безжалостное предательство со стороны его друга и (отчасти?) наставника – Сарумана, впоследствии заточившего того  на вершине башни и продавшего себя врагу; либо принятое им решение, отправившее Фродо в странствия по Ширу, отдавшее на его милость Кольцепризракам, чуть не убившее его пару-тройку раз, и обеспечившее хоббита ранением Моргульским клинком; или первая же попытка новособранного отряда, предводительствуемого магом, обернувшаяся крахом. 

Путь к Мории

В свете всего вышеупомянутого забавным кажется предложение Гэндальфа о проходе через Морию. И ведь предложение о подземном переходе выдвигалось им и доселе, – ещё до неудачи на Карадрасе, - о том он и спорил с Арагорном и пытался уверить Боромира в том, что путь через Рохан – идея заведомо плохая. Создаётся впечатление, будто Гэндальф находится на грани (оправданной) паранойи. Он яро разглагольствует об «опасности, что будет возрастать с каждой лигой, пройденной ими на юг под неусыпным взором ока», и что мало надежды останется, «ежели мы не скроемся ненадолго из виду да не заметём следы». В главе «Кольцо уходит на юг» он незамедлительно поддержал мысль о неестественной природе снежной бури, вызванной, якобы, Сауроном, а не самой горой, как то предполагалось поначалу. Кажется, будто Гэндальф более чем уверен, что вскоре их заметят, и именно это ощущение чуть заметных, сокрытых неуверенности и страха и придаёт динамичность ему как персонажу.

Всё вышеприведённое явно акцентирует внимание на том, что, даже будучи могущественным, Гэндальф вовсе не всемогущ. Именно это и проявляется у врат Мории: Гэндальф упоминает, что «некогда он владел всеми эльфийскими и людскими языками, да и поныне помнит их» - да толку в том нет (в данной ситуации. прим. пер.). Оттого и оказывается безрезультатной и тщетной его попытка отворить врата эльфийской речью, и головоломка, столь озадачившая его, оказывается ларчиком, который, в-общем-то, открывался просто.   

Главенство и выбор

Однако, «Путь во тьме» призвана не только лишь затем, чтобы дать нам усомниться в способностях Гэндальфа и разглядеть его под иным углом, ведь на каждую неудачу, постигающую Братство, приходится миг, когда мощь и потенциал Гэндальфа ясно дают о себе знать.

Ещё в самом начале главы Гэндальфом поднимается тема выбора и свободной воли. Он предоставляет Братству возможность возвращения в Ривенделл, однако, никто из отряда не решается ею воспользоваться, хоть и кажется, будто некоторые из спутников мага и в самом деле не прочь вернуться. После – он озвучивает несколько вариантов выбора дальнейшего пути, полагая, что проход через Морию будет наиболее безопасным из всех. (А так ли оно? Предлагаю обсудить это в комментариях). Предложение кажется не самым лучшим - даже хоббитам, мало сведущим о Мории, знакомой им лишь «легендой о неизвестном ужасе». Гэндальф же настаивает:

- Мне и самому довелось пройти через Ворота Черноречья, - чуть слышно молвил Арагорн, - Но, хоть мне и удалось выбраться на волю живым, воспоминания о том месте всё ещё вызывают ужас. Не хотелось бы мне вновь побывать в Мории.

- А мне и впервые туда не хочется. – вставил Пиппин.

- Вот и мне, - буркнул Сэм.

- Конечно же, нет! – ответил Гэндальф, - А кому бы хотелось-то? Но вот в чём вопрос: кто из вас последует за мной, коль я поведу?

Соглашаются, несомненно, все (с небольшой подмогой со стороны Варгов). Уместнее было бы спросить, а был ли у них выбор? Предоставил ли им Гэндальф иной возможный исход? Однако, важно то, что обставляет он всё именно так, выдавая необходимость за выбор.

Магия и противоречие

К слову о Варгах: именно во время их ночного нападения на привал мы впервые лицезреем боевого Гэндальфа, и зрелище это донельзя впечатляюще.

В неровных отсветах костра казалось, будто Гэндальф внезапно вырос: он воспрял устрашающей фигурой, подобно колоссальной каменной статуе некоего короля древности, воздвигнутой на вершине холма. Сгустившись, подобно облаку, он поднял горящую ветвь и двинулся навстречу волкам, и они отступили пред ним.

Толкину весьма  хорошо удаётся передавать могущество и магию посредством противоречий. Мне нравится то, как поначалу он описывает Гэндальфа «королём древности, высеченным из камня»,  а после - резко переключается, сравнивая его с облаком. Быть может, кто-то скажет, что Толкин просто-напросто ленится, либо мешает друг с другом свои же метафоры. Мне же кажется, что подобная форма как нельзя более подходит для изображения магической силы, что не вполне человеческая и не вполне интуитивная. Он не просто твёрд и силён; не только лишь неясен и расплывчат – все эти качества соединились в нём одновременно. И это – наилучший из способов «написания» магии. 

Предвосхищения и предвидения

Прежде чем мы двинемся дальше, позвольте сказать ещё пару слов о Гэндальфе. Уверена, многим из вас ведома некоторая суровость следующей главы по отношению к нашему дорогому волшебнику. Быть может, он и соскучиться успеет по этим мёрзлым прогулкам по Карадрасу,  если вы понимаете, что я имею ввиду (прошу прощения). Но уже в «Путешествии во тьме» кажется, будто Арагорн знает, что с Гэндальфом вот-вот должно случиться нечто неладное.

Обсуждая с Братством выбор дальнейшего пути, Арагорн заявляет, что поход через Морию кажется ему сомнительным, и причины подобного заявления вполне объяснимы. Но более прочего он страшится за Гэндальфа: «Вот, что я тебе скажу: коль переступишь порог Мории – берегись!» Но Гэндальф совершенно не обращает внимания на предостережение, и оно остаётся без какого-либо ответа. Кажется, будто оно благополучно забывается всеми с развитием событий, но таки даёт о себе знать позже - Арагорн отчитывает Мерри и Пиппина за их попытку пробраться в морийский чертог, говоря: «Позвольте предводителю идти первым, покуда он у вас есть.»

Изволю заметить, что всё это выглядит как весьма тонкий намёк-предвосхищение со стороны Толкина. Да и вопросов оно рождает немало. В самом ли деле Арагорн обладает этаким даром предвидения, или это всего лишь шестое чувство, предполагающее беду? Неужто он обратился к некоей нуменорской интуиции? Отчего Гэндальф не обращает внимания на его слова и опасения? Известно ли ему, что́  его ожидает? Как бы там ни было, это внезапное знание будущего показалось мне несколько неуместным, и я не знаю, что с этим поделать.

Истории, что начинаются с середины (или конца)

Как оно было замечено нами и ранее: Толкин весьма хорош в созидании живых, динамичных, подлинных миров. Немалую заслугу в этом деле играет определённая внутренняя закономерность этих самых миров, где кажется, будто такие персонажи как Старец Ива, Том Бомбадил, Карадрас и Глубинный Страж, появляющийся в этой главе, «живут» по своим собственным правилам, не подчиняясь основному сюжету. Старцу Иве и дела-то не было до наличия Кольца у Фродо. Единственной причиной, побудившей его затолкать хоббита в Ивлянку, было то, что это вполне в его духе. И именно это и придаёт подлинности толкиновскому миру, делает его настоящим, действительным, а не просто почвой, на которой можно взрастить определённую повесть.

В подтверждение тому также служит и тот занятный факт, что отнюдь не Властелином Колец начинается повесть (признаться, она им, скорее, завершается). Кто-то помнит легенды старины; кто-то – забывает их. Блуждая по Средиземью, Братство набредает на развалины, оставшиеся от древних цивилизаций. Несомненно, история окружает их; но эта явная, видимая история – лишь часть истории большей и всеми забытой. Это придаёт созданной вселенной чувство необъятности, безграничности, таинственности. Это будто бы говорит читателю, что за пределами карты вовсе не пустота – там ещё есть, на что посмотреть.

И Мория является наглядным тому примером. Первое упоминание Мории Гэндальфом вызывает довольно бурную реакцию у Братства: Гимли поднял голову; слабый огонёк теплился в его очах. Но лишь страх охватил остальных. Даже для хоббитов Мория была повестью о неясном ужасе. Именно эти отличные друг от друга реакции и делают Средиземье хорошим фентезийным миром. И подобное применимо не только к данному примеру, но и к реакциям членов Братства на надпись на вратах Мории, выполненную итильдином:

-  Это символы Дурина! – возгласил Гимли.

- А вот и древо высших эльфов! – добавил Леголас.

- И звезда дома Феанора. – молвил Гэндальф.

Простой факт, что три разных героя смотрят на одну и ту же дверь, но подмечают совершенно разные детали, мгновенно придаёт происходящему абсолютно новый оттенок. Это всего-навсего три коротеньких предложения, но в них отчётливо читаются непростые отношения меж историей и прошлым, миром, где разные народы, проживающие в разных местах по-разному интерпретируют мир, в котором им довелось жить. Богатство как миру Средиземью придаёт детальная и грамотно построенная история. Но, помимо этого, мир Средиземья богат и тем, что эта история не стоит на месте: самые разные народы и люди рассказывают её и усваивают, вспоминают и предают забвению.

Заключитаельные комментарии


[*]Признаться, я мало что запомнила о нападении Варгов из этой главе, но, мне кажется, это была весьма неплохая сцена. Помимо вышесказанного, пред нами предстаёт восхитительная картина: пылающие глаза Варгов, подбирающиеся к лагерю, и тёмная волкообразная фигура, замершая и взирающая на них. Примечательно и то, что тела Варгов исчезают поутру; не знаю, к чему это, но этот факт не даёт мне покоя.

[*]Также занятной кажется сцена с Глубинным Стражем. Думаю, в моём воображении фильмовский образ напрочь затмил образ книжный, и появление «бледно-зелёного, светящегося щупальца» было для меня несколько нежданным.. Подобное, скорее, привычно для какого-нибудь малобюджетного ужастика, но, даже при таком раскладе, мне это нравится. А также мне нравится и то, как с нападением чудища забурлила озёрная вода.

[*]Гэндальф «не озвучил мысль, что, чем бы ни являлось нечто из озера, нацелено оно было, прежде всего, на Фродо». Как по-вашему: в самом ли деле Страж охотился за Кольцом, или это лишь параноидальные мысли Гэндальфа?

[*]Пиппину также уделено внимание в этой главе. То, как он делится с Сэмом сожалениями о своём приходе, кажется печальным, но милым. Но сожалеет он не из-за холода, усталости и печали, а оттого что считает себя «совершенно бесполезным». Ошибаешься, Пип. Просто погоди немного.

[*]«Путь может привести нас в Морию, но выведет ли он нас из неё?» Арагорн определённо является представителем Школы Красного Словца им. Эльронда.

[*]Известно ли нам что-нибудь о первом походе Арагорна через Морию? Полагаю, произошло это в ранние годы его странничества, но сомневаюсь, что оно хоть где-либо изложено.

[*]Сначала Братство переживает нападение огромного озёрного чудища со светящимися щупальцами, после – оказывается буквально загнанным в коварную шахту, и в неё же заточённым, и первое, что говорит Гэндальф – это то, что ему «жаль, ибо [падубы возле ворот] были красивы и долго простояли там.»

[*]Немного о пони Билле: Гэндальф оставляет его у ворот Мории, и Сэм полноправно расстроен. И это после всего-то, через что они вместе прошли! Прощальным жестом Билл утыкается в Сэма мордой, ибо Билл – лучик солнца в лошадином обличии. Сэм же швыряет оземь суму. Полагаю, все мы немного Сэм в данной ситуации.

[*]Незримый, впервые Голлум появляется именно в этой главе, представленный как «зловещие шаги во тьме».

[*]Цитата всея главы: «Твари древнее и хлеще орков обитают в глубинах земли.» Эта цитата совершенно ничем не примечательна, но веет от неё жутью.


Автор статьи: Кэтлин Валковиак (Fandomentals)

Перевод: Ломиэль