Последнее искушение Галадриэли

[Darth Legas]

Последнее искушение Галадриэли – Катехизис,

Евангелие и Волшебная история в «Зеркале Галадриэли»
Обсуждая Смерть как Дар Илуватара Людям, Толкин как-то написал, что «божественное наказание» - это также и божественный «дар» (Letters, №210). Так как этот предмет и это утверждение имеют важнейшее значение для понимания Толкина, я хочу привлечь внимание к одному аспекту этих слов, который легко можно не заметить. Потому что Толкин открывает законченное и неожиданное видение двух сторон этого важнейшего предмета. Мы можем заметить это во многих очевидных фрагментах, например, когда он показывает красоту храбрости на Пеленнорских полях и ужасы войны в Мёртвых болотах; или более тонко, в случае, когда Гэндальф соглашается с тем, что Голлум заслуживает смерти, но тем не менее, призывает проявить к нему жалость, потому что жизнь и смерть не одинаково подвластны нам. Я бы сказал, что ещё один предмет, у которого Толкин видит две стороны – это искушение.

При слове «искушение» мы все сразу начинаем думать о Едином Кольце и его тяжелейшем воздействии на черты характера, плохие или хорошие, различных существ Средиземья. Мы вспоминаем ситуации, в которых Фродо явно или неявно предлагает Кольцо другим. «Не искушай меня!» - дважды восклицает Гэндальф, встревоженный своей страстью и боязнью своей собственной жалости (FR 1.ii.61). Мы вспоминаем озадаченную Галадриэль и её слова «Я не отрицаю, что моё сердце жаждет того, что ты предлагаешь» (FR 2.vii. 365). Мы вспоминаем мягкие возражения Странника «Оно не принадлежит никому из нас», когда Фродо проводит связь между ним, Кольцом и Исильдуром (FR 2.ii.247). И мы посмеиваемся над фантазиями Голлума Великого и Сэма Могучего, мрачноватыми и глупыми (TT 4.ii.633; RK 6.i.901). Вместе с Фарамиром мы вздыхаем «Увы, Боромир! Такое тяжкое испытание!» (TT 4.v.681). И наши сердца разрываются, как у Сэма, когда в конце похода Фродо не справляется. И страшно, и неизбежно слышать его слова «Кольцо моё» (RK 6.iii.945).

Так что нет ничего удивительного в том, что из восьми случаев, когда в тексте «Властелина Колец» появляется слово «искушать» или «искушение», в шести оно явно и тесно связано с Кольцом. Кроме двух очевидных случаев использования, Фродо дважды испытывает искушение надеть Кольцо из-за ощущения, которое он воспринимает как предложение (в Бри) или как принуждение (на Пасмурнике) извне (FR 1.ix.157; xi.195). Когда Гэндальф Белый узнал, что Фродо и Сэм пересекли реку, он сказал что «смертельная опасность» «искушения использовать Кольцо» теперь «устранена» (TT 3.v.500). В Мордоре Сэм, хотя и недолго носит Кольцо, также чувствует его неотвратимую тягу (RK 6.i.901):
Кольцо уже искушало его, подтачивая его волю и разум. Дикие фантазии возникали в его мыслях; он видел Сэмуайза Могучего, Героя Эпохи, шагающего с пламенным мечом по тёмной земле, и армии собирались на его призыв, когда он шёл на приступ Барад-дура. А потом тучи рассеялись, и засияло белое солнце, и по его приказу долина Горгорот превратилась в цветущий и плодоносный сад. Ему лишь надо было надеть Кольцо и объявить его своим, и всё это свершилось бы.
Из двух оставшихся случаев в одном сонный Фродо на страже у Великой Реки борется с «искушением снова прилечь», и уже почти поддаётся ему, когда появляется Голлум (FR 2.ix.383-84). Трудно отказаться от мысли, что здесь искушение Фродо подобно тому, что он испытывал в Бри и на Пасмурнике, потому что если бы он поддался ему, он подвергся бы ещё большей опасности, исходящей от того, кто ищет Кольцо и следит за ним. Как бы то ни было, Голлум в любом случае подвергается опасности из-за своего желания обладать Кольцом. Потому что, как мы скоро выясним, Странник знает, что Голлум следует за ними, и пытается поймать его (FR 2.ix.384).

Перед тем, как рассмотреть последнее использование слова «искушать» во «Властелине Колец», надо отметить, что два упоминания в книге не находятся внутри самой истории. Первое в «Прологе», который, как предполагается, написан кем-то из того же мира, но из более позднего времени, кто рассматривает события книги как исторические. Этот автор говорит, что Бильбо почувствовал «искушение убить Голлума своим мечом», чтобы выбраться живым и с Кольцом (FR Pr.12), но внезапная жалость к Голлуму дала ему силы сопротивляться искушению, которое превратило бы Бильбо по меньшей мере в такого же убийцу, как и Голлум. А в обзоре «Возвращения короля» мы обнаруживаем утверждение, что «Фарамир… сопротивлялся искушению, которому поддался Боромир», и снова оно явно связано с Кольцом.

Возвращаясь к последнему упоминанию в рамках истории, мы обнаруживаем, что оно наилучшим образом поясняет предмет искушения. После встречи отряда с Келеборном и Галадриэлью, во время которой она заглянула в мысли каждого, его члены обсуждают свои переживания. Боромир, который неохотно и без доверия вступил на «эту опасную землю» (FR 2.vi.338), говорит о себе:
«Мне это показалось весьма странным», - сказал Боромир. «Может, она просто испытывала нас и хотела прочесть наши мысли со своей благой целью, но я бы сказал, что она почти что искушала нас, предлагая нам то, что, как ей кажется, в её власти дать нам. Даже и говорить не надо, что я отказался слушать её. Люди Минас Тирита верны своему слову». Но что же в его мыслях предлагала Владычица, Боромир так и не сказал.

(FR 2.vii.358)
Здесь мы видим, что, по крайней мере, для Боромира испытание и искушение – это две стороны одной монеты, отличающиеся благой целью первого и дурной целью второго. Ещё одно свидетельство показывает, что Толкин сам расценивал испытание и искушение как синонимы. Позже в этой же главе, когда Фродо сам предлагает Кольцо Галадриэли, она отказывается от него и от всего, что может последовать в связи с его принятием. Сделав это, она с чувством говорит: «Я прошла испытание» (FR 2.vii.365-66). В трёх разных письмах, более того, лишь в этих трёх и упоминается этот эпизод, Толкин называет его «искушением» Галадриэли (№№ 210, 246 и 297). Ещё в одном письме, где Толкин обсуждал «испытания», которым были подвержены «ангельские» существа в материальном мире, он точно так же мог назвать их «искушениями» (Letter no. 156) [1]. Итак, искушение потребовать, взять или использовать ту силу, что предлагало Кольцо, это ещё не всё искушение. В нём заключено гораздо большее.

Мы можем увидеть подобное понимание искушения/испытания в тексте Тридентского катехизиса, который Толкин как добрый католик, долго воспитывавшийся под присмотром священника, должен был наверняка знать. Этот документ собрал воедино учения Римской католической церкви за четыре столетия. Наиболее известное его утверждение об искушении возникло из обсуждения шестого прошения в молитве «Отче наш»: «И не введи нас во искушение».

Вопрос IX – Значение слова «Искушение» и как нас искушает Господь.

Чтобы понять значение этого прошения, следует пояснить, что здесь значит слово «искушение», а также, что значит «быть введённым во искушение». «Искушать» - это убеждать того, кто искушаем, что получив от него желаемое, мы сможем узнать истину. Такой способ искушения не применим к Богу; ибо есть ли что-то, чего Бог не знает? «И нет твари, сокровенной от Него, но все обнажено и открыто перед очами Его» (Евр. 4.13). Другой вид искушения – когда серьёзные испытания приводят к некоей последующей цели либо с добрыми, либо с дурными намерениями. При добрых намерениях так испытываются чьи-либо достоинства ради того, чтобы, подтвердив их, он мог получить награду и почести (Иов 42), а его пример служил бы другим для подражания (Иаков 5.11); и всё это в итоге приведёт ко славе Господней…

Вопрос X – Как дьявол искушает человека

Люди искушаемы с дурной целью, когда их склоняют к греху и погибели, что есть особая вотчина дьявола; он искушает для того, чтобы ввести в заблуждение и привести к гибели, и поэтому называется в Писании «искусителем» (Матф. 4.3).

Как видно, отличия в мотивации, которые Боромир находит между «испытанием» и «искушением», созвучны отличиям, указанным в катехизисе между «искушением», чтобы «узнать истину» или «испытать чьи-либо достоинства», и «искушением», чтобы «ввести в заблуждение и привести к гибели». Из-за незнания Боромир с самого начала с подозрением относится к Галадриэли, но его вряд ли можно винить за сомнения в её мотивах, при том даже, что Арагорн упрекает его, когда он открыто говорит, что она может быть недоброй (FR 2.vi.359). Остальные члены Братства также ощутили, что их испытывали, либо предлагая что-то, либо задавая некий гипотетический вопрос. Это верно, хотя никто более, похоже, не сомневался относительно намерений Галадриэли.
Похоже, все они почувствовали одно и то же: каждому был предложен выбор между полной ужаса тенью, лежащей впереди, и чем-то весьма желанным; оно ясно открывалось перед его глазами, и чтобы получить это, нужно было лишь свернуть в сторону, оставив Поход и войну против Саурона другим.

(FR 2.vii.538)
Всего в двух случаях мы получили вполне ясное объяснение того выбора, который предлагала сделать Галадриэль. И Мерри, и Сэм ощутили, что им предложено примерно одно и то же, но пояснение Сэма, самое подробное, замечательно, почти иронично в подтексте:
«Если хотите знать, я чувствовал, что на мне ничего нет, и мне это не понравилось. Кажется, она смотрела внутрь меня и спрашивала, что я сделаю, если она даст мне возможность вернуться в Шир в уютную маленькую норку с… с собственным крохотным садиком».

(FR 2.vii.538)
Перед Галадриэлью Сэм чувствует себя обнажённым, потому что она знает его заветные желания, и это поразительно похоже на утверждение катехизиса, что «всё обнажено и открыто перед очами Его», которое является цитатой из послания к евреям (4.13). И, что интересно, искушение садом повторяется, когда Сэм несёт Кольцо. Только теперь оно разрослось до таких богоподобных размеров, что, хотя я цитировал этот фрагмент выше, я повторю снова:
Кольцо уже искушало его, подтачивая его волю и разум. Дикие фантазии возникали в его мыслях; он видел Сэмуайза Могучего, Героя Эпохи, шагающего с пламенным мечом по тёмной земле, и армии собирались на его призыв, когда он шёл на приступ Барад-дура. А потом тучи рассеялись, и засияло белое солнце, и по его приказу долина Горгорот превратилась в цветущий и плодоносный сад. Ему лишь надо было надеть Кольцо и объявить его своим, и всё это свершилось бы.
Теперь мы можем провести сравнение с эпизодом, в котором Боромир у Амон Хен пытается убедить Фродо дать ему Кольцо.
Боромир метался из стороны в сторону, говоря ещё громче; он, казалось, почти забыл про Фродо, а речь его шла о крепостях, об оружии и о воинствах; он планировал великие союзы и славные победы; он ниспровергал Мордор и сам становился могучим королём, добрым и мудрым.

(FR 2.x.398).
Есть два отличия между мечтаниями Сэма и Боромира. Первое очевидно. Фантазии Боромира останавливаются на победе над Мордором и превращении в великого короля. См заходит гораздо далее героизма смертного, способного одолеть Барад-дур, и мечтает о возможностях и силах, граничащих с божественными. Второе отличие заключается в том, что Кольцо уже было в его власти, Сэму всего лишь надо было «объявить его своим, и всё это свершилось бы» (выд. Т. Хилман). Такой угол зрения и оборот, использованный в последнем предложении, напоминают о том, как сатана искушал Иисуса в пустыне.

4:8 Опять берёт Его диавол на весьма высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их,

4:9 и говорит Ему: всё это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне. (Матф. 4:8-9, выд. Т. Хилман)

4:5 И, возведя Его на высокую гору, диавол показал Ему все царства вселенной во мгновение времени,

4:6 и сказал Ему диавол: Тебе дам власть над всеми сими [царствами] и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю её;

4:7 итак, если Ты поклонишься мне, то всё будет Твоё. (Лук. 4:5-7, выд. Т. Хилман)

Тексты Евангелий от Матфея 4:1-11 и от Луки 4:1-13 довольно похожи в рассказе об «искушении в пустыне», но, что более важно, они повторяют одно и то же слово, которое мы традиционно переводим как «искушение» - греческий глагол πειράζω (peirázo). Греко-английский словарь Лиддла-Скотта-Джонса определяет этот глагол как «проверять», «искушать», «подвергать испытанию» как в плохом, так и в хорошем смысле [2]. Это же слово, к примеру, используется при описании попыток фарисеев и других испытать Иисуса вопросами о законах и других делах (Матф. 16:1, 22:35; Лук. 10:25). Греческое слово выражает оба этих значения одним словом, в то время, как в английском значения перекрываются. Если заглянуть в Новый Завет на латыни, то там мы также найдём один и тот же глагол tempto, определённый как «проверять», «искушать», «подвергать испытанию».

Это близкое смысловое родство между «испытанием» и «искушением» возвращает нас к той неуверенности, которую испытывал Боромир в эпизоде, где, как сама Галадриэль позже признала (FR 2.vii.365), она «испытывала сердца» Отряда. Теперь мы видим эту сцену в другом свете. Потому что её роль здесь - ὁ πειράζων (Матф. 4:3), «тот, кто испытывает» или «искушает» [3]. Встретить эльфа или фею, особенно женского пола, и оказаться испытанным не так уж и странно для того, кто входит в Волшебный лес, который, подобно библейской пустыне, является местом испытаний и встреч с потусторонним. Но в отличие от дьявола в пустыне, Галадриэль не испытывает братство для того, «чтобы ввести в заблуждение и привести к гибели», если говорить словами катехизиса, процитированными выше, но проверяет их с доброй целью, для того, чтобы испытать их достоинства (сравните слова Боромира «со своей благой целью»). Также, несмотря на напоминание катехизиса и послания к евреям 4:13 в чувстве обнажённости у Сэма, она не всеведающий Бог. Как она сама признаёт, она лишь «отчасти» знает, что будет (FR 2.vii.357).

Таким образом, Галадриэль в своём мире, то есть, внутри легендариума, играет роль между ролью Бога и дьявола в нашем. Эта промежуточная позиция совпадает со словами Толкина в эссе «О волшебных сказках», что дорога в Волшебную страну – это не дорога в Рай или в Ад (OFS para. 6), корни этой мысли лежат гораздо глубже процитированной им баллады о Томасе-Рифмаче, в романе и пророчествах Томаса из Эркельдуна. Мы можем также заметить сходство в описании эльфов в легендах южной Англии, это ангелы, павшие на землю, но не в ад, потому что они не приняли ничьей стороны во время восстания Люцифера. Это скорее изгнанники, как Галадриэль или Гильдор, но не проклятые.

С другой стороны, роль Галадриэли как «испытателя» здесь намного важнее, чем обычно в средневековых романах, где последствия для того, кто не прошёл испытания, серьёзны, но касаются только его. Сэр Лаунфал, к примеру, постепенно впал в немилость у своей эльфийской госпожи и был отправлен на испытания ко двору короля Артура, а сэр Гавейн едва не лишился головы под топором Зелёного Рыцаря. Испытание сердец Отряда Галадриэлью, однако, тесно связано с миссией уничтожения Кольца, самым серьёзным вопросом во всём Средиземье. Достаточно вспомнить знаменитые строки, с которых она начинает своё испытание: «Вы идёте по лезвию ножа. Достаточно оступиться, и всё пойдёт прахом. И всё же надежда есть, пока все в Отряде хранят чистоту помыслов» (FR 2.vii.357). В этом смысле её испытание больше похоже на искушение Христа в пустыне, даже при том, что у неё и у сатаны противоположные цели.

Так какова же её цель? Если она не искушала их, чтобы привести к погибели, и чтобы «всё пошло прахом», как сатана искушал Христа, тогда она испытывала их качества. И опять мы спросим: зачем? Если пристальнее рассмотреть её слова о «лезвии ножа», я думаю, мы начнём понимать. Вот её слова, прозвучавшие прямо перед тем, как началось испытание:
И даже сейчас ещё есть надежда. Я не буду советовать вам, говоря: делайте то или делайте это. Ибо не в деяниях и не в замыслах, равно и не в выборе того или иного пути могу я быть полезной; но лишь в знании того, что было и что есть, и отчасти того, что будет. И вот что скажу я: вы идёте по лезвию ножа. Достаточно оступиться, и всё пойдёт прахом. И всё же надежда есть, пока все в Отряде хранят чистоту помыслов.

(FR 2.vii.357)
Самое важное – это хранят ли члены Отряда чистоту помыслов. Это проверка их характеров, или, как позже Сэм говорит Фарамиру, проверка их качеств (TT 4.v.682). То, что, как кажется, она им предлагает, может быть получено (если может) лишь путём отказа от чистых помыслов. Так что Боромир не сильно ошибся, поняв её методы, но неверно истолковав цель [4]. То, как она оформила своё утверждение, более того, как тесно увязала понятия надежды, опасности, помощи («быть полезной») и знания, прямо подводит к испытанию их характеров, наиболее важной частью которого является то, что каждому из них рассказано о нём самом. Сэм краснеет, Мерри осторожен и скрытен, Фродо и Гимли резко отказываются говорить что-либо: всё это означает, что они видели нечто значительное, в то время как Боромир похваляется своей верностью и клевещет на Галадриэль, как человек, который пытается защититься от мыслей, появление которых ему не понравились.

При рассмотрении испытания Боромира надо быть осторожным, так как здесь имеются две опасности. Первая – читать текст с учётом попытки Боромира завладеть Кольцом, и таким образом упростить и затуманить происходящее. Вторая – разграничить наше понимание персонажа из книги и совершенно иное понимание персонажа из фильма Питера Джексона. Так, если придерживаться взгляда Джексона на людей как на слабых духом, мы увидим, что Боромир обеспокоен с самого начала. Он справлялся с искушением Кольца до этого момента. Фродо знает об этом, как и Галадриэль, которая мысленно предупреждает Фродо, что Боромир попытается отнять Кольцо.

Очевидно, что Джексон в своей адаптации решил оценивать первые действия Боромира с учётом последующих. И он имеет отличного единомышленника. Потому что Сэм Гэмджи смотрит на него точно так же, и это он сказал Фарамиру:
Так вот, я следил за Боромиром и слушал его всю дорогу от Ривенделла, когда присматривал за своим хозяином, как вы понимаете, не замышляя ничего дурного против Боромира – и я думаю, что в Лориэне он впервые ясно понял то, о чём я ещё раньше догадался: чего он хочет. В этот момент он впервые увидел, что он хочет Кольцо Врага!

(TT 4.v.680)
Но если Сэм легко догадывается, о чём думает Фродо (FR 2.x.403, 405-06; TT 3.i.419), он не провидец, когда дело касается других, особенно когда Сэм «присматривает за своим хозяином», как это было в случае с Боромиром. Он не всегда целиком прав (или ошибается), и когда он говорит с Фарамиром, он не знает всей истории его брата. Можно привести два замечательных примера: Сэм долго терзался сомнениями в отношении Странника даже после Пасмурника, так что Фродо сказал не без юмора, что Сэм «никогда полностью не доверял» Страннику, пока не появился Глорфиндель (FR 2.i.220). В своём усердии защищать хозяина он лишает Голлума хорошего и, возможно, единственного шанса на раскаяние (TT 4.viii.714-16). В случае с Арагорном он изначально неправ, а в случае с Голлумом он неверно толкует его действия, и это оказывается решающим, потому что можно сказать, что в этот момент более всего Голлуму нужно было, чтобы его правильно поняли [5].

Напротив, Галадриэль, независимо от того, что именно произошло между ней и Боромиром, не считала нужным говорить об этом кому-либо в Отряде, насколько мы знаем; и когда позже она говорит с вернувшимся Гэндальфом, она, очевидно, выражает свою тревогу таким образом, что кажется обеспокоенной за него. Гендальф, похоже, считает точно так же: «Галадриэль сказала мне, что он был в опасности. Но всё же он спасся. Я рад. Не напрасно юные хоббиты отправились с нами, хотя бы ради Боромира» (TT 3.v.496). Трудно было бы понять, что имела в виду Галадриэль под фразой «быть полезной», если в результате её испытания она узнала, что Боромир попытается отнять Кольцо, и ничего не сказала.

Эта тревога, что он оказался в опасности, многое проясняет. Она показывает, что её испытание их сердец на самом деле показывало, являются ли члены Отряда правильными людьми в правильном месте и в правильное время. Пока они хранят чистоту помыслов, есть надежда. То, что она никому из них не говорит о том, что узнала, показывает, что она испытывала их ради них самих, чтобы они могли узнать о себе самих то, что им нужно было знать для продолжения похода. Когда позже Фродо нечаянно отплатит Галадриэли той же монетой и испытает её сердце, предложив ей Кольцо, он даст ей возможность почувствовать на себе то испытание характера, которое она им устроила, но гораздо более опасным способом. Потому что Фродо имеет возможность дать ей желаемое. Но Галадриэль сохраняет чистоту помыслов даже будучи в опасности. Она выдерживает испытание. И поэтому надежда ещё есть.

Разрываясь между страхом за Гондор и силой, которую, как кажется, предлагает Кольцо, Боромир поддался искушению, но искупление ещё возможно [6]. Он «спасся», как говорит Гэндальф. «Немногие одерживали такую победу», - заявляет Арагорн (TT 3.i.414), который не стал бы лгать умирающему товарищу: они не говорят о схватке с орками, сразившими его, но о его борьбе с Кольцом [7]. Но как же он спасся от опасности? Безусловно, его неудача при попытке отнять Кольцо существенна, но она не является решающей сама по себе. Потеря Кольца, которое попало к Бильбо, не спасла Голлума. Но сделала возможным его искупление.

Это иронично (а я считаю, что здесь Толкин использует некую очень тонкую иронию, когда применяет теорию «счастливого падения»), но именно физическое падение Боромира приводит к восстановлению его духа. Когда Фродо надел Кольцо и исчез, Боромир
…выдохнул, изумлённо уставился на миг, а потом бешено забегал, ища его там и сям среди камней и деревьев.

«Жалкий лжец!» - кричал он. «Только попадись мне! Теперь я знаю, что ты затеял. Ты отнесёшь Кольцо Саурону и продашь всех нас. Ты же только поджидал момента, чтобы бросить нас в беде. Будь ты проклят, ты и все полурослики, сгиньте во тьме!» И тут, споткнувшись о камень, он с размаху упал ничком. Некоторое время он лежал неподвижно, словно поражённый своим же проклятием, а потом внезапно заплакал.

Он встал и провёл рукой по глазам, утирая слёзы. «Что я наговорил?» - воскликнул он. «Что я наделал? Фродо, Фродо!» - звал он. «Вернись! Я был безумен, но безумие прошло. Вернись!»

(FR 2.x.399-400)
Заметим намёк на то, что это было чем-то большим, чем просто «случай», ведь автор предполагает, что он был «словно поражённый своим же проклятием». Также заметим параллели с поведением Бильбо в Ривенделле, где он, спросив Фродо, «можно ли ему взглянуть [на Кольцо] хоть минуточку», «посмотреть опять», тянется к Кольцу. Заметив резкую, почти отталкивающую реакцию Фродо, Бильбо «провёл рукой по глазам. «Теперь я понимаю», - сказал он. «Убери его».» (FR 2.i.232) [8]. И Боромир тоже теперь понимает. Подобно Галадриэли (FR 2.vii.366), а ранее – Гэндальфу (FR 1.ii.61), он увидел возможности, которые предлагает ему Кольцо, и их последствия. Несмотря на то, что знание, которое Боромир приобрёл после испытания Галадриэли, далеко завело его, теперь благодаря «счастливому падению» оно выразилось в переходе от воображаемого превращения с помощью Кольца в «могучего короля, доброго и мудрого» (FR 2.x.398) к пониманию всего безумия этого видения (2.x.400), признанию своей ошибки и обращению к истинному королю с мольбой о спасении его родины (TT 3.i.414).

И если визит в Волшебную страну Бомбадила подготовил хоббитов к встрече с миром, который больше (во многих смыслах этого слова), чем мир, который им привычен, то визит в Волшебную страну Галадриэли [9] обращает внимание Отряда внутрь, на поле внутренней битвы против зла Кольца, которую необходимо вести, даже если извне поход достиг решающего этапа. И этот момент также находит интересную параллель с Писанием, так как именно после того, как Иисус проходит искушение в пустыне, он начинает проповедовать. И точно так же, как искушения Христа меняются от земных (хлеб) до великих (власть), так и испытания Отряда меняются от норки с садиком у Сэма и Мерри до видений Боромира, где он использует Кольцо для сокрушения Саурона; эти испытания повторяются по нарастающей с Сэмом, Фродо и Галадриэлью и становятся всё серьёзнее и мрачнее к концу главы.

В «Зеркале Галадриэли» Толкин переформулировал те испытания, с которыми часто сталкиваются попавшие в Волшебную страну, сделав их более серьёзными. Галадриэль испытывает Отряд не просто ради испытания и не для того, чтобы совратить и погубить их. Её испытание проходит по тому же лезвию ножа, что и сам поход, да и она сама. В толковании испытания и искушения, которое есть в катехизисе и Писании, и в параллелях между лесами волшебных сказок и библейской пустыни Толкин находит средства и образы, которые соответствуют высокому тону его истории. А если мы вспомним, что он рассматривает историю Христа как волшебную сказку, ставшую реальностью (OFS para. 104-05), то это всё будет иметь смысл, если соответствует его «благой цели».

____________________________________________

[1] Итак:

Причина, по которой [истари] должны были принимать [человеческий] облик, связана с «мифологией» «ангельских» Сил мира в этой истории. Здесь цель заключается в том, чтобы ограничить их и помешать им проявить «силу» в физическом смысле, и поэтому они вынуждены делать то, ради чего их и прислали: учить, советовать, объяснять, побуждать сердца и умы тех, кому грозит Саурон, сопротивляться ему своими силами; но не делать это вместо них. Таким образом, они выступают в роли «древних» персонажей саг. Но в этой «мифологии» все «ангельские» силы, связанные с этим миром, способны на разной степени ошибки и падения от абсолютно сатанинского восстания и зла Моргота и его помощника Саурона до праздности некоторых других высших сил или «богов». И «маги» тоже не свободны от этого, так как будучи воплощёнными, они могли заблуждаться и ошибаться с большей вероятностью. Лишь Гэндальф полностью проходит испытания, по крайней мере, в моральном плане (но он ошибается в суждениях). В его положении он принёс себя в жертву на Мосту, чтобы защитить своих спутников; возможно, эта жертва была меньше, чем жертва смертного человека или хоббита, ведь он обладал гораздо большей силой, чем они; но она была и больше, так как это было смирение и самопожертвование в соответствии с «Правилами»: ведь на тот момент он знал, что он единственный, кто может успешно направлять сопротивление Саурону, и вся его миссия оказывалась проваленной. Он отдал себя Власти, создавшей Правила, и отказался от личной надежды на успех.

[2] Слово πειράζω встречается во всех текстах в разных формах. Можно найти существительное πειρασμός и ἐκπειράζω – интенсивную форму глагола. У Матфея: πειρασθῆναι – «для искушения» (4:1); πειράζων – «искуситель» (4:3); (Οὐκ) ἐκπειράσεις – «не искушай» (4:7). У Луки: πειραζόμενος – «был искушаем» (4:2); (Οὐκ) ἐκπειράσεις – «не искушай» (4:12); πειρασμὸν – «искушение» (4:13). «Пробовать» в определении глагола, разумеется, означает «испытывать», как в «ты испытываешь моё терпение». «Пробовать» в смысле «пытаться» - это родственный, но другой глагол.

[3] Педант внутри меня требует указать, что раз уж Галадриэль женского пола, нужно использовать ἡ πειράζουσα, а не ὁ πειράζων.

[4] Возможно, опыт других подобных встреч с Галадриэлью является основой подозрений в «сетях» и «обмане», которые мы видим у рохиррим (TT 3.ii.432; vi.514).

[5] TT 4.viii.714-15. См. Tolkien, Letters, №246. К этому моменту у Сэма есть веские причины не доверять Голлуму и считать его опасным. И, как это часто наблюдается во «Властелине Колец», продиктованные разумом поступки не всегда оказываются верными.

[6] Гэндальф считал, что и Саруман, и Голлум, чьи деяния были гораздо хуже деяний Боромира, могут быть искуплены (FR 1.ii.59; TT  3.x.577, 583-84). Согласно «О Кольцах Власти и Третьей Эпохе», даже Саурон некогда имел возможность искупления, если бы искренне покаялся (Silmarillion, 285). В «Охоте за Кольцом» Кристофер Толкин пишет о версии, в которой рассматривается покаяние Сарумана (UT 346).

[7] Такому взгляду на слова Арагорна я обязан Кори Олсену.

[8] Сравните с той сильной сценой в «Башне Кирит Унгола» (RK6.i.911-12), где из-за Кольца Фродо видит Сэма как орка.

[9] Этим оборотом я не хочу сказать, что есть больше, чем одна Волшебная страна, а только что у Волшебной страны есть разные аспекты в разных местах.
Автор статьи: Том Хиллман

Перевод: Elenven