Darth Legas
Гроза Форума
- Регистрация
- 18 Апр 2009
- Сообщения
- 5,578
Мы обнаруживаем в Средиземье волшебные предметы и даже волшебных существ, а вот магические заклинания, на первый взгляд, очень редки. Но стоит нам начать читать тексты Толкина, как мы замечаем, что магия пронизывает все его истории, а сами они складываются в необычайно сильное заклинание.
Заклятие или заговор, как объясняет Толкин в своей лекции о волшебных сказках, «означает и рассказанную историю, и формулу, которая даёт власть над живущими» (OFS 47).
Здесь говорит филолог. И смысл заГОВОРА как истории не такой загадочный, как можно подумать. Дети до сих пор учатся писать и выГОВАРИВАТЬ буквы*. Заговаривание связано со словами точно так же, как и волшебство, или, если хотите, как волшебное слово.
Более древнее значение заклинания или заговора как истории сохраняется в слове «госпел», английском названии Евангелия**; это слово неявно присутствует во «Властелине Колец», когда Грима Червеуст в зале Теодена награждает Гэндальфа прозвищем Ла́тспелл. Слово «го-спел» происходит от староанглийского «добрая весть» или «хорошая история», а «Лат-спелл», напротив, означает «плохая история» или «недобрая весть».
Толкин не утверждает прямо, что эти два значения слова «заклинание» одинаковы; он не говорит, что рассказанная история – это формула власти. Но я могу поспорить, что он играет на этой разнице, памятуя, что корень у них один.
Рассмотрим описание вероломного Анфренда (букв. Недруга) в «Селлич Спелл» - толкиновском пересказе волшебной истории, которую он заметил в «Беовульфе»:
У него был острый ум, и Король прислушивался к его советам, хотя некоторые говорили, что он применяет тайные заклятия, и что его советы чаще порождают раздоры, а не мир. (Beowulf 365-6)
На первый взгляд можно легко распознать разницу между советами, которые Анфренд даёт королю, и его тайными заклятиями. Но разделяет советы и заклятия не рассказчик, а другие участники истории. Появляется подозрение, что эти люди не до конца осознавали настоящую силу слов.
Так вот, Грима Червеуст, советник Короля Теодена, был создан Толкином по подобию персонажа по имени Анфренд (Анферт в Беовульфе). Я хочу сравнить кинематографическую трактовку противостояния Гэндальфа и Червеуста со сценой, которую описал Толкин в своём произведении, так как я думаю, что это позволит нам лучше понять всю значимость этого подозрения.
В фильме эта сцена представляет собой магический поединок между Гэндальфом и Саруманом, который поработил разум и тело Короля Теодена. Червеуста сразу же оттесняет гном Гимли, и он не может участвовать в схватке двух магов, которая заканчивается поражением Сарумана и физическим преображением Теодена из дряхлой развалины в короля чуть старше среднего возраста.
Обращаясь к книге, я предполагаю, что настоящее противостояние начинается уже тогда, когда путешественники – Гэндальф, Арагорн, Гимли и Леголас – прибывают к воротам крепости Эдорас, и люди в блестящих кольчугах преграждают им путь, выкрикивая на языке Рохана:
Стойте, чужеземцы!
Гэндальф отвечает им на этом же языке, но замечает, что немногие странники смогут понять этот язык. Он удивляется, что стражи, желая получить ответ, не говорят на Всеобщем Наречии. Стражи отвечают, что такова воля Теодена: не пропускать тех, кто не говорит на языке Рохана. Но чуть позже они высказывают предположение, что это Червеуст – тут мы впервые узнаём это имя – повлиял на принятие такого решения:
Две ночи назад к нам пришёл Червеуст и сказал, что по приказу Теодена чужеземцам запрещено проходить через эти ворота.
Здесь нет колдовства. Но Червеуста сразу начинаешь подозревать в попытке изолировать рохиррим и их короля с помощью слов. И Гэндальф, маг, преодолевает это препятствие благодаря знанию их языка.
Путники входят в Эдорас и поднимаются к Медусельду, золотому дворцу Теодена. В дальнем конце зала на большом позолоченном троне сидит Король, у ног его на ступенях сидит Грима Червеуст, «высохший и сморщенный человек с бледным мудрым лицом, а глаза его прикрыты тяжёлыми веками».
Было тихо.
Затем Гэндальф начинает говорить. Теоден отвечает кратко, и его слова недружелюбны. Потом ЗАГОВАРИВАЕТ Грима и называет Гэндальфа Латспеллом, приносящим дурные вести. Происходит обмен репликами между Гэндальфом и Червеустом, который обвиняет мага в пособничестве Леди Галадриэль, «колдунье Золотого Леса», где «всегда ткутся сети обмана». Гэндальфу этого достаточно. Он поёт песню о Галадриэль, повелевает Червеусту молчать, а затем поднимает свой посох и демонстрирует немножечко той самой театральной магии.Раздался раскат грома. Свет солнца в восточных окнах померк; во всём зале внезапно стало темно, как ночью. Огонь угас, лишь в очаге мерцали угольки.
Но Червеуст всё же ЗАГОВАРИВАЕТ: «Разве не советовал я вам, господин, отнять у него посох?»
Что-то вспыхнуло, словно молния расколола крышу. Затем всё стихло.
Гром, молния и посох мага. Немножко драматизма, который приводит к одному результату: молчанию Червеуста. Это и есть настоящее волшебство, сотворённое Гэндальфом. Не изгнание Сарумана, а остановка СЛОВ-ЗАГОВОРОВ Гримы и разрушение сетей обмана, сотканных им.
Всё остальное просто.
«А сейчас Теоден, сын Тенгеля, услышишь ли меня?» - спросил Гендальф… «Нет у меня советов для тех, кто отчаялся. Но всё же я могу дать совет и буду говорить с тобой. Будешь ли ты слушать?»
Гэндальф выводит Теодена из дворца.
Гэндальф говорил быстро. Голос его был тих, и никто, кроме короля, не слышал, что он говорил. Но по мере того, как он говорил, ярче сияли глаза Теодена…
В экранизации Питер Джексон представил нам схватку между двумя магами. Однако, Толкин рассказал нам о битве двух советников. Гэндальф не разрушает чары Сарумана, а заставляет умолкнуть Гриму, говорящего лживые слова. Он не ведёт Теодена назад к свету, изгоняя Сарумана, но говорит с ним и даёт добрые советы.
Всё это сказано не для того, чтобы критиковать сцену фильма. Питер Джексон верно уловил, что эта сцена магическая, в ней произносятся заговоры и открывается часть истинной природы Гэндальфа. Но настоящая магия в истории Толкина – это слово магии, а не эффектные громы и молнии.
Возможно, дело во внутренних ограничениях кинематографических адаптаций произведений Толкина. Как может визуальное искусство уловить и передать основополагающую идею Толкина о том, что слова – это настоящая магия, а спетые или рассказанные истории – это настоящие заговоры?
Те, кто знаком с работами Толкина только по кинематографическим адаптациям, похожи на тех, кто считает, что Анфренд использует «тайные заклятия»: не ведая о силе слов Толкина, они принимают за настоящую магию Средиземья компьютерные спецэффекты.
Но опять же, Питер Джексон и те, кто подозревают Анфренда в использовании тайных
заклятий, недалеки от истины. Толкин не прояснял суть колдовства, втискивая магические заклинания в историю и советы. Он напоминал нам о магии, существующей в хитроумно подобранных словах. Битва двух советников – это схватка противоборствующих магических сил. Мы можем оценить настоящую магию, представленную Толкином в этой части истории, рассмотрев три ключевых момента в появлении путников в Рохане.
Сперва, ещё до прибытия в Эдорас, проходя мимо погребальных курганов королей Рохана, Арагорн поёт песню «давно забытого в Рохане поэта» сначала на языке оригинала, а потом и на Всеобщем Наречии.
Затем за дверями Медусельда страж Хама, услыхав о происхождении меча Арагорна, восклицает:
Похоже, вы явились на крыльях песни прямо из забытых дней…
Наконец, вспомните, как перед «грозовой» магией Гэндальф тихо пел про Лориэн и Галадриэль.
Здесь, в этих двух песнях и воспоминаниях о песнях давнего прошлого, проявляется огромная волшебная сила, принесённая путниками в Рохан: эта магия наверняка разрушит хитроумные сети обмана, сплетённые Гримой Червеустом.
Примечания:
* В оригинале подчёркивается, что слово «spell» имеет в английском языке несколько значений, в том числе: 1) произнесение слова по буквам, орфография; 2) заклинание, заговор, заклятие, чары.
** Евангелие – от греч. «добрые вести», его английское название «Gospel» содержит элемент «spell».
Автор: Саймон Дж. Кук (yemachine.com)
Перевод: Elenven
