Эльронд и последние из сынов Феанора

[Darth Legas]

В самый миг расставания Братства с Ривенделлом, Эльронд, напоследок, произносит следующее:

- ..ни клятвами, ни узами не связаны вы, и ничто не обязывает вас продолжать путь против вашей воли; ибо не ведаете вы стойкости сердца своего, и не в силах вы предвидеть, что принесёт путь каждому из вас.

- Неверен тот, что прощается как темнеет путь! – воскликнул Гимли.

- Быть может, - отвечал Эльронд, - Но пусть не клянётся в стойкости тот, кто не видел, как сгущаются сумерки.

- Коль так, слово обета укрепит колеблющееся сердце, - возразил Гимли.

- Либо сломит его, - произнёс Эльронд.

(FR 2.III.281)

Немногим в Средиземье известна эта истина столь хорошо, как Эльронду. Ибо воспитан был он Маэдросом и Маглором (Silmarillion 246-247; HoME IV 150, 153, 162, 309), последними из выживших сынов Феанора, ведомыми клятвой во что бы то ни было добыть Сильмарили, принесшей им горе, сподвигшей на убийства, и приведшей их к саморазрушению.

И вот Эонвэ, будучи герольдом Верховного Короля, призвал эльфов Белерианда покинуть Средиземье. Но не вняли ему Маэдрос с Маглором, ибо намерились они, уже изнурённые и полные отвращения, предпринять отчаянную попытку исполнения своей клятвы; и решили они сражаться за Сильмарили, пусть биться пришлось бы с самим воинством Валинора, пусть весь мир ополчился бы против них. Посему, послали они весточку Эонвэ, требуя вернуть им камни, что некогда были созданы их отцом Феанором и похищены у него Морготом.

  Но отвечал Эонвэ, что не в смеют они более претендовать на самоцветы Феанора, ибо право, владения ими, некогда принадлежавшее всем его сынам, ныне утрачено за бесчисленными злодеяниями, свершёнными ими в слепом порыве исполнения клятвы, и более всего – за убийством Диора и нападением на Гавани Сириона. Ныне же Сильмарили должны уйти на Запад, где и были сотворены; Маэдросу же с Маглором до́лжно возвратиться в Валинор, дабы предстать пред судом Валар, и лишь с их позволения Эонве будет освобождён от заботы о Камнях. И решил Маглор покориться велению, ибо сердце его изнывало от горя, и молвил он: «Клятва не запрещает ожидания, и, быть может, в Валиноре обретём мы прощение и все наши деяния будут забыты, сами же мы – обрящем покой.

Но рёк Маэдрос, что не избавить им себя от бремени клятвы, коль явятся они в Аман, но откажут им Валар в их просьбе, лишив тем самым последней надежды на исполнение данного ими обета; и молвил он:

- Кто знает, что за рок навлечём мы на себя, коль не повинуемся Стихиям в их же владениях либо привнесём войну в их священное королевство?

  Но Маглор не отступал:

- Но будет ли иметь силу клятва, принесённая во имя Манвэ и Варды, коль сами владыки откажут нам в её исполнении?

И ответил ему Маэдрос:

- Но как же достигнуть голосам нашим Илуватара, что обитает за Кругами мира? Ведь и его именем клялись мы в безумии своём, призывая на себя извечную тьму, коль не выполним клятву. Кто освободит нас в данном случае?

- Коль не в силах мы сыскать освобождения от оков клятвы, - молвил Маглор, - то, воистину, извечная тьма и станет нам уделом – сдержим мы обет иль нет; но меньше зла причиним мы, не сдержав его.

Но в конце концов подчинился он воле Маэдроса, и составили они вместе план по похищению Сильмарилей. И вот, замаскировались они, и проникли под покровом ночи в лагерь Эонвэ, и пробрались к хранилищу Сильмарилей; и умертвили они охранников, и завладели Самоцветами. Но деяниями своими ополчили они против себя весь лагерь, и приготовились биться до смертного конца. Но Эонвэ велел пощадить сынов Феанора, и, отступив без боя, они бежали. По Сильмарилю досталось каждому из них, ибо «не видать нам одного, но двое из камней достались нам – двум последним выжившим из братьев, посему, очевидно, что судьба решила разделить отцовское наследие меж нами двумя.»

Но Самоцвет жёг руку Маэдроса невыносимой болью; и уверился он в истинности слов Эонвэ, и в том, что право на Сильмариль, некогда принадлежавшее ему, ныне им утрачено, и в бесполезности клятвы. И, терзаемый болью и отчаянием, он бросился в расщелину, полыхающую ярым пламенем, и таков был его конец; и земные недра поглотили Сильмариль, что сжимал он в руке.

О Маглоре же говорится, что, будучи более не в силах выносить мучений, причиняемых ему Сильмарилем, он предал его волнам Великого Моря, и долго ещё скитался по берегу, и пел, исполненный болью и сожалением, у кромки воды. Ибо был он одним из величайших менестрелей древности, уступая в искусстве сем лишь Даэрону из Дориата; но никогда более не появлялся он ни средь людей, ни средь Эльдар.. Так и получилось, что каждый из Сильмарилей обрёл свой долгосрочный дом: в воздушных просторах небес приютился первый, огненное чрево земли поглотило второй, третий же – приняли глубокие воды Безбрежного Моря.

(Silmarillion 253-54)

Таким образом, речи Эльронда в диалоге с Гимли – вовсе не попытка в красноречие, но вывод, построенный на личном опыте и знании о разрушающей силе клятв.

Автор статьи: Том Хиллман (Alas, Not Me)

Перевод: Ломиэль