Типичный пример этого мифа — пассаж из текста Кирилла Еськова «Как и зачем я писал апокриф к “Властелину Колец”?»: “А насчет «канонических эльфов" — загляните-ка в "Сильмарильон": те еще фрукты... авокады... А это ведь они там друг с дружкой так обходились, чего уж говорить о всяких расово-неполноценных людишках...». Даже не затрагивая вопрос о том, считали ли толкиновские эльфы «людишек» «расово неполноценными», рассмотрим, как именно «так» они друг с другом обходились.
Начнем с того, что на протяжении всей истории толкиновского мира достоверно известны лишь четыре примера убийства одних эльфов другими — это три Убийства Родичей (в Альквалондэ, в Дориате и в Гаванях Сириона) и убийство Маэдросом и Маглором воинов Эонвэ, охранявших Сильмарили. Других примеров подобных междоусобиц просто нет.
Сразу бросается в глаза два обстоятельства, полностью проигнорированные Еськовым в вышеприведенном рассуждении. Во-первых, если сравнить с реальной историей, состоявшей из непрерывных войн людей друг с другом (в том числе между средневековыми королями, сплошь и рядом состоявшими в родстве) — это, вообще-то, очень мало.
Во-вторых, все четыре эпизода связаны с деятельностью конкретной группы эльфов — рода Феанора и его сторонников, не составлявших большинства даже среди нолдор как отдельного народа эльфов. Причем в трёх случаях (Дориат, Гавани Сириона, нападение на лагерь Эонвэ) из четырех эти действия они предпринимают под влиянием Клятвы Феанора, прямо предусматривающей, что её исполнение прекращает действие обычного эльфийского права и родственных взаимоотношений — поскольку от Клятвы Феанора, согласно её формулировке, не могут защитить «ни закон, ни любовь» (neither law, nor love). То есть судить по действиям феанорингов о поведении нолдор или эльфов в целом — некорректно.
При этом за пределами Клятвы феаноринги соблюдали эльфийское право даже в тех ситуациях, когда им это было невыгодно — например, по отношению к Эолу Темному Эльфу, который был враждебен к нолдор и отговаривал своих друзей, гномов Ногрода, от помощи им (что в условиях войны с Морготом означало тяжелые последствия для всего населения Белерианда): «Куруфин мог бы убить Эола (как он того весьма сильно желал!) и никто помимо немногих, бывших в его лагере (а они бы его никогда не выдали), никогда бы не услышал об этом — или не стал бы оплакивать этот поступок. Обитатели Эльмота бы просто подумали, что Эол отправился в погоню за Арэдэль и не вернулся» («Маэглин»).
Отдельно стоит отметить, что Убийство Родичей в Альквалондэ ни с одной из сторон не начиналось как намеренное. Так, Феанор вообще не ожидал, что тэлери решатся оказать ему сопротивление: «Тогда Феанор ушел от Олвэ, и оставался за стенами Алквалондэ, погруженный в мрачные мысли, пока не подошло его воинство. Когда же решил он, что сил у него достаточно, он вступил в Лебединую Гавань и приказал своим воинам захватывать корабли, стоящие там на якоре, чтобы увести их силой» («Сильмариллион»). В свою очередь, тэлери также первоначально не убивали нолдор, а лишь сбрасывали их с кораблей в воду: «Но телери дали им отпор, и многих нолдор сбросили в море» («Сильмариллион»).
Наконец, часть сторонников Финголфина во главе с Фингоном приняла участие в битве вообще не подозревая о том, что её начали их соплеменники-нолдор: «на помощь авангарду нолдор подоспел Фингон с передовым отрядом воинства Финголфина: приблизившись к гавани, увидели они, что в разгаре сражение и убивают их родню; и ринулись в бой, не разобравшись до конца, в чем же причина ссоры; воистину, многие решили, что телери по приказу Валар попытались воспрепятствовать походу нолдор» («Сильмариллион»). Характерно, что в «Науглафринге» нападение феанорингов на Дориат названо «первой умышленной войной эльфов против эльфов» — то есть Убийство Родичей в Альквалондэ не было умышленным, и ни Феанор, ни тэлери исходно не собирались убивать друг друга.
Стоит отметить, что даже во время нападений на Дориат и Гавани Сириона феаноринги старались соблюдать, насколько это возможно, законы войны, хотя, к сожалению, они не всегда соблюдались рядовыми воинами. Приведу несколько примеров:
«От руки Диора пал Келегорм; пали Куруфин и Карантир Темный; но и сам Диор погиб, и Нимлот, жена его; а безжалостные слуги Келегорма схватили их юных сыновей и бросили их в лесу погибать голодной смертью. Однако Маэдрос устыдился содеянного и долго разыскивал детей в лесах Дориата; но поиски его ни к чему не привели, и о судьбе Элуреда и Элурина ничего не ведомо» («Сильмариллион»).
«Немало скорбели Эарендиль и Эльвинг о том, что разорены Гавани Сириона, а сыновья их – в плену, и опасались они, что детей предадут смерти – но не случилось того. Ибо Маглор сжалился над Эльросом и Эльрондом, и окружил их заботой, и привязались они друг к другу (хотя и трудно поверить в это), ибо сердце Маглора истосковалось и изнемогло под бременем страшной клятвы» («Сильмариллион»).
В черновых версиях истории падения Гаваней Сириона («Ранние Анналы Белерианда» и «Поздние Анналы Белерианда») феаноринги — видимо, стремясь компенсировать ущерб, нанесённый населению Гаваней после своего нападения на него — приютили остатки местного населения в своей крепости на Амон Эреб. Саму историю падения Гаваней Толкин-старший так и не дописал (а у Кристофера выжившие жители Гаваней эвакуируются на остров Балар с помощью Гиль-Галада), но это показывает, что, по мнению Толкина, феаноринги не стали бы уничтожать вражеское мирное население, попавшее в их руки, в том сценарии, в котором выжившие жители Гаваней не смогли уйти на Балар.
Наконец, стоит отметить, что во время трагических событий в Гаванях часть воинов феанорингов осталась в стороне или даже повернулась против своего командования, то есть необходимость убивать других эльфов отнюдь не вызывала у них какого-то энтузиазма: «Некоторые из числа подданных братьев отказались сражаться в том бою, нашлись и такие, что восстали и пали от руки своих сподвижников, защищая Эльвинг от своих же лордов (настолько скорбь и смятение овладели сердцами эльдар в те дни)» («Сильмариллион»).
Кроме того, по версии как «Ранних Анналов Белерианда», так и «Поздних Анналов Белерианда», инициаторами нападения на Гавани Сириона являлись Дамрод и Дириэль (Амрод и Амрас), а Маэдрос и Маглор помогли им неохотно и лишь после мучений оставшихся феанорингов, вызванных неисполнением Клятвы. А до этого они (и в «Сильмариллионе» тоже) пытались удержаться от войны: Когда до Маэдроса впервые дошли вести о том, что Эльвинг спаслась от гибели и живет близ устьев Сириона, по-прежнему владея Сильмарилем, он, устыдившись содеянного в Дориате, удержал свою руку».
Для сравнения, в других ситуациях убийство одних эльфов другими успешно удавалось избежать, что говорит о том, что в целом оно не воспринималось в качестве нормы.
Так, Финарфин и Ородрет своим выступлением, возможно, предотвратили конфликт Феанора и Финголфина в Тирионе: «Потому Финголфин и Тургон, сын его, выступили против Феанора; и разгорелся яростный спор, и снова гнев едва не привел к тому, чтобы в ход пошли мечи. Тогда заговорил Финарфин – мягко, по обыкновению своему, и попытался успокоить нолдор, убеждая их помедлить и задуматься прежде, чем свершится непоправимое; и Ородрет единственным из его сыновей поддержал отца» («Сильмариллион»).
Позднее Ородрет предотвратил убийство нарготрондцами Келегорма и Куруфина: «А в Нарготронде началась смута. Ибо возвратились туда многие эльфы из тех, что томились в плену на острове Саурона, и поднялся ропот, унять который бессильны были слова Келегорма. Эльфы горько оплакивали гибель короля своего, Фелагунда, говоря: дева свершила то, на что не осмелились сыны Феанора. Однако многие поняли, что не страх, а предательство направляли Келегорма и Куруфина. Потому сердца жителей Нарготронда отвратились от них и вновь обратились к дому Финарфина; и покорились они Ородрету. Но Ородрет не позволил эльфам казнить братьев, как того требовали многие; ибо пролить кровь родни своей означало еще сильнее связать себя проклятием Мандоса» («Сильмариллион»).
Лютизн в резких выражениях запретила своему возлюбленному Берену убивать Куруфина:
«- Мой повелитель, ты
ярость отринь!
Такое лишь Орки творят средь пустынь;
У Эльфов врагов кругом не сосчитать,
Огромны они, и им меньше не стать,
Пока под проклятьем сражаемся мы,
Все обезумев, и мир полон тьмы.
Успокойся, иль хуже случится беда!» («Лэ о Лэйтиан»).
Интересен сюжет, фигурирующий в черновых набросках истории Берена и Лютиэн в «Песнях Белерианда»: «Тингол вооружается для войны против Келегорма. Мелиан говорит, она бы запретила эту недобрую войну эльфа с эльфом, но только Тингол никогда не скрестит меча с Келегормом». Замечу, что в данном случае Тингол намеревается вести войну за освобождение своей дочери из плена у Келегорма и Куруфина, но даже такая война расценивается эльфийской моралью как морально сомнительное мероприятие.
Два более сложных примера — действия гондолинцев и нарготрондцев. По гондолинскому законодательству, всякий, обнаруживший город и не пожелавший остаться в нём, должен был быть убит. Однако нет ни одного примера применения этого закона на практике. Эол Темный Эльф был казнён лишь после того, как оказалось, что он убил Арэдель, сестру короля (а до этого пытался убить за «предательство» собственного сына Маэглина):
«И назначено было Эолу на следующий день предстать перед королевским судом; и Арэдель с Идрилью уговорили Тургона явить милосердие. Но к вечеру ослабела Арэдель, хотя рана казалась неглубокой; тьма обступила ее, она лишилась чувств и ночью умерла: острие дротика было отравлено, и узнали об этом слишком поздно. Потому, когда Эол предстал перед Тургоном, не встретил он снисхождения» («Сильмариллион»).
Что до самого Эола, ставшего виновником гибели Арэдель, то, я думаю, очевидно, что он вообще не может рассматриваться как «нормальный» эльф, а в некоторых версиях он вообще являлся бывшим слугой и учеником Моргота: «многие верили, что он использовал моргул, темное искусство, которому учил Моргот» («Квенди и Эльдар»).
В другом случае гондолинцы позволили людям Хурину и Хуору покинуть свой город под честное слово, что они никому не выдадут его местонахождение:
«Но Хурин и Хуор желали вернуться к своему народу, дабы сражаться в войнах и разделить невзгоды, выпавшие на его долю. И сказал Хурин Тургону: «Владыка, мы – всего лишь смертные, не схожи мы с эльдар. Эльфы могут терпеливо выжидать на протяжении долгих лет, пока, в необозримом будущем, не пробьет час великих битв; но наш срок короток, быстро иссякают надежда наша и силы. Не сами нашли мы путь в Гондолин и даже не знаем доподлинно, где находится город; страх и изумление владели нами, пока несли нас Орлы дорогами ветров; и, по счастью, затуманен был наш взор». Тогда Тургон внял их просьбе» («Сильмариллион»).
О нарготрондцах сказано, что после речей Келегорма и Куруфина они с враждебностью относились ко всем чужакам (хотя это рассматривается именно как признак морального падения): «преследовали всех чужаков, забывая об узах родства. Так утратили они доблесть и свободный дух эльфов древних времен; и над землею их сгустились сумерки» («Сильмариллион»). С другой стороны, Турина и Гвиндора они не убили — хотя Гвиндор в плену у Моргота изменился так, что его даже не сразу узнали: «И поднялись они, и, покинув Эйтель Иврин, направились на юг вдоль берегов Нарога; там захватили их эльфы-дозорные и привели как пленников в потаенную крепость. Так Турин пришел в Нарготронд. Поначалу Гвиндора не признал собственный народ его – уехал он молодым и исполненным сил, теперь же, вернувшись, мог сойти за смертного, изнемогшего под бременем лет: так изменили несчастного пытки и непосильный труд» («Сильмариллион»).
Об авари из числа татьяр сказано, что «"Темные эльфы", однако, часто были недружелюбны или даже вероломны в делах с синдар и нолдор» («Квенди и Эльдар»). Однако в имеющихся текстах Толкина, опять же, этот мотив не получает никакого развития — даже толком неясно, в чем именно (в каких действиях) эти «недружелюбие или даже вероломство» могли проявляться. Далее по тексту приводится пример Эола, но на его счёт Толкин так и не определился с версией — был ли он эльфом из авари-татьяр или же из народа Тингола (в опубликованном «Сильмариллионе» отображена именно эта версия).
В целом приведенные примеры показывают, что войны одних эльфов с другими или даже просто их убийство — не норма, а нарушение нормы, причем нарушение сравнительно редкое (во Вторую и Третью Эпоху, например, такие сюжеты вообще не встречаются). У других рас Арды в этом плане дела обстоят сильно хуже, чем у них.
Возьмем, например, людей. Люди у Толкина убивали друг друга и воевали друг с другом уже вскоре после своего пробуждения и совращения Морготом и его слугами:
«И тогда наконец нашлись те, кто, не видя предела бедствиям, не таясь, в отчаянии сказали так: "Теперь поняли мы, кто лгал, кто желал погубить нас. Не первый Голос. Тот, кого мы признали Хозяином, и есть Тьма. Неправда, что он вышел из Тьмы; там - его дом. Не желаем служить ему больше! Он - наш Враг".
И в страхе, что он услышит эти слова и покарает нас всех, мы убивали их, где только могли; а тех, кто бежал, выслеживали; ибо друзья его, наши хозяева, повелевали, чтобы всякого, кого схватят, приводили в Дом, - и там бросали в огонь. И друзья его говорили: поистине, это весьма угодно ему; и в то время нам показалось, что дни наши и правда стали не так горьки» («Легенда Аданэль»).
«В начале повествования рассказано, что Уванимор Мэлько спаслись, когда Боги разрушили Крепость Севера, и блуждали в лесах; Фанкиль, слуга Мэлько, избежав плена, остался жить в мире <...> Фанкиль с Гномами (Dwarves) и Гоблинами явился среди Людей и сеял отчуждение между ними и Эльфами; и многие Люди помогали Гномам (Dwarves). Один лишь народ Эрмона был на стороне фэери в первой битве Гоблинов и Эльфов (здесь на месте слова "Гоблины" вначале стояло слово "Гномы" (Dwarves), а до того - "Люди"), которая названа Битвой Палисора» («Рассказ Гильфанона: страдания нолдоли и приход людей»).
«Атани и их родичи были потомками тех народов, которые в Тёмные Годы противились Морготу или отреклись от него и всегда странствовали на запад от своих домов, оставшихся далеко на востоке, разыскивая Великое Море, далёкие слухи о котором достигли их. Они не ведали, что сам Моргот покинул Средиземье - оттого, что вечно воевали с нечистыми созданиями, выведенными Морготом, и особенно Людьми, которые сделали из него бога и верили, что ничем бы не угодили ему более, чем истреблением "отступников" со всей возможной жестокостью» («О гномах и людях»).
Враждовали друг с другом разные человеческие народы и после этого — видимо, даже независимо от разделения между людьми, служащими Морготу, и восставшими против него:
«В этом году новые вести пришли в Белерианд: из Эриадора вышли Смуглые люди, и пройдя на север от Эрид-Луина, они прибыли в Лотланн <...> Много там было родов, и они враждовали друг с другом» («Серые Анналы»).
К сожалению, это относится не только к истерлингам, но и к части эдайн — халадин (хотя большинство эдайн, объективности ради, в моральном плане были вполне на уровне эльфов):
«Мантор стоял, в ужасе глядя на гибель чертога и злое дело - сожжение людей.
- Это - из темных дней нашего прошлого, - молвил он, - из тех времен, когда еще не обратили мы лиц к западу. На нас тень» («Скитания Хурина»).
См. описания междоусобицы, погубившей род Халет, в «Скитаниях Хурина»; также можно вспомнить деятельность банды гаурвайт, описанную в «Детях Хурина». И это только если брать примеры из Первой Эпохи, не рассматривая колониальную политику Нуменора во Вторую Эпоху или многочисленные войны человеческих народов в Третью Эпоху.
Не лучше обстоят дела и у гномов — войны друг с другом у них не были редкостью: «Издревле все наугрим были воинственным народом и яростно сражались против любого обидчика: против слуг Мелькора, или эльдар, или авари, или диких зверей; нередко и против своих же сородичей гномов из иных поселений или подданных иных правителей» («Сильмариллион»).
В Войну Последнего Союза разные гномы также оказались по разные стороны баррикад:
«Все живое разделилось в тот день, всякие твари, даже звери и птицы, оказались в разных лагерях, кроме одних только эльфов. Они одни остались едины и следовали за Гильгаладом. Из гномов очень немногие приняли участие в битве нв какой бы то ни было стороне, но род Дурина из Мории сражался против Саурона» («Сильмариллион»).
Можно вспомнить и предысторию народа Малых Гномов:
«Мим происходил из тех гномов, что в незапамятные времена изгнаны были из могучих гномьих городов востока» («Сильмариллион»).
Далеко не факт, что это изгнание было ненасильственным.
Таким образом, применительно к миру Толкина эльфы в плане междоусобных войн если и выделяются на общем фоне, то скорее в лучшую сторону, чем в худшую.
Начнем с того, что на протяжении всей истории толкиновского мира достоверно известны лишь четыре примера убийства одних эльфов другими — это три Убийства Родичей (в Альквалондэ, в Дориате и в Гаванях Сириона) и убийство Маэдросом и Маглором воинов Эонвэ, охранявших Сильмарили. Других примеров подобных междоусобиц просто нет.
Сразу бросается в глаза два обстоятельства, полностью проигнорированные Еськовым в вышеприведенном рассуждении. Во-первых, если сравнить с реальной историей, состоявшей из непрерывных войн людей друг с другом (в том числе между средневековыми королями, сплошь и рядом состоявшими в родстве) — это, вообще-то, очень мало.
Во-вторых, все четыре эпизода связаны с деятельностью конкретной группы эльфов — рода Феанора и его сторонников, не составлявших большинства даже среди нолдор как отдельного народа эльфов. Причем в трёх случаях (Дориат, Гавани Сириона, нападение на лагерь Эонвэ) из четырех эти действия они предпринимают под влиянием Клятвы Феанора, прямо предусматривающей, что её исполнение прекращает действие обычного эльфийского права и родственных взаимоотношений — поскольку от Клятвы Феанора, согласно её формулировке, не могут защитить «ни закон, ни любовь» (neither law, nor love). То есть судить по действиям феанорингов о поведении нолдор или эльфов в целом — некорректно.
При этом за пределами Клятвы феаноринги соблюдали эльфийское право даже в тех ситуациях, когда им это было невыгодно — например, по отношению к Эолу Темному Эльфу, который был враждебен к нолдор и отговаривал своих друзей, гномов Ногрода, от помощи им (что в условиях войны с Морготом означало тяжелые последствия для всего населения Белерианда): «Куруфин мог бы убить Эола (как он того весьма сильно желал!) и никто помимо немногих, бывших в его лагере (а они бы его никогда не выдали), никогда бы не услышал об этом — или не стал бы оплакивать этот поступок. Обитатели Эльмота бы просто подумали, что Эол отправился в погоню за Арэдэль и не вернулся» («Маэглин»).
Отдельно стоит отметить, что Убийство Родичей в Альквалондэ ни с одной из сторон не начиналось как намеренное. Так, Феанор вообще не ожидал, что тэлери решатся оказать ему сопротивление: «Тогда Феанор ушел от Олвэ, и оставался за стенами Алквалондэ, погруженный в мрачные мысли, пока не подошло его воинство. Когда же решил он, что сил у него достаточно, он вступил в Лебединую Гавань и приказал своим воинам захватывать корабли, стоящие там на якоре, чтобы увести их силой» («Сильмариллион»). В свою очередь, тэлери также первоначально не убивали нолдор, а лишь сбрасывали их с кораблей в воду: «Но телери дали им отпор, и многих нолдор сбросили в море» («Сильмариллион»).
Наконец, часть сторонников Финголфина во главе с Фингоном приняла участие в битве вообще не подозревая о том, что её начали их соплеменники-нолдор: «на помощь авангарду нолдор подоспел Фингон с передовым отрядом воинства Финголфина: приблизившись к гавани, увидели они, что в разгаре сражение и убивают их родню; и ринулись в бой, не разобравшись до конца, в чем же причина ссоры; воистину, многие решили, что телери по приказу Валар попытались воспрепятствовать походу нолдор» («Сильмариллион»). Характерно, что в «Науглафринге» нападение феанорингов на Дориат названо «первой умышленной войной эльфов против эльфов» — то есть Убийство Родичей в Альквалондэ не было умышленным, и ни Феанор, ни тэлери исходно не собирались убивать друг друга.
Стоит отметить, что даже во время нападений на Дориат и Гавани Сириона феаноринги старались соблюдать, насколько это возможно, законы войны, хотя, к сожалению, они не всегда соблюдались рядовыми воинами. Приведу несколько примеров:
«От руки Диора пал Келегорм; пали Куруфин и Карантир Темный; но и сам Диор погиб, и Нимлот, жена его; а безжалостные слуги Келегорма схватили их юных сыновей и бросили их в лесу погибать голодной смертью. Однако Маэдрос устыдился содеянного и долго разыскивал детей в лесах Дориата; но поиски его ни к чему не привели, и о судьбе Элуреда и Элурина ничего не ведомо» («Сильмариллион»).
«Немало скорбели Эарендиль и Эльвинг о том, что разорены Гавани Сириона, а сыновья их – в плену, и опасались они, что детей предадут смерти – но не случилось того. Ибо Маглор сжалился над Эльросом и Эльрондом, и окружил их заботой, и привязались они друг к другу (хотя и трудно поверить в это), ибо сердце Маглора истосковалось и изнемогло под бременем страшной клятвы» («Сильмариллион»).
В черновых версиях истории падения Гаваней Сириона («Ранние Анналы Белерианда» и «Поздние Анналы Белерианда») феаноринги — видимо, стремясь компенсировать ущерб, нанесённый населению Гаваней после своего нападения на него — приютили остатки местного населения в своей крепости на Амон Эреб. Саму историю падения Гаваней Толкин-старший так и не дописал (а у Кристофера выжившие жители Гаваней эвакуируются на остров Балар с помощью Гиль-Галада), но это показывает, что, по мнению Толкина, феаноринги не стали бы уничтожать вражеское мирное население, попавшее в их руки, в том сценарии, в котором выжившие жители Гаваней не смогли уйти на Балар.
Наконец, стоит отметить, что во время трагических событий в Гаванях часть воинов феанорингов осталась в стороне или даже повернулась против своего командования, то есть необходимость убивать других эльфов отнюдь не вызывала у них какого-то энтузиазма: «Некоторые из числа подданных братьев отказались сражаться в том бою, нашлись и такие, что восстали и пали от руки своих сподвижников, защищая Эльвинг от своих же лордов (настолько скорбь и смятение овладели сердцами эльдар в те дни)» («Сильмариллион»).
Кроме того, по версии как «Ранних Анналов Белерианда», так и «Поздних Анналов Белерианда», инициаторами нападения на Гавани Сириона являлись Дамрод и Дириэль (Амрод и Амрас), а Маэдрос и Маглор помогли им неохотно и лишь после мучений оставшихся феанорингов, вызванных неисполнением Клятвы. А до этого они (и в «Сильмариллионе» тоже) пытались удержаться от войны: Когда до Маэдроса впервые дошли вести о том, что Эльвинг спаслась от гибели и живет близ устьев Сириона, по-прежнему владея Сильмарилем, он, устыдившись содеянного в Дориате, удержал свою руку».
Для сравнения, в других ситуациях убийство одних эльфов другими успешно удавалось избежать, что говорит о том, что в целом оно не воспринималось в качестве нормы.
Так, Финарфин и Ородрет своим выступлением, возможно, предотвратили конфликт Феанора и Финголфина в Тирионе: «Потому Финголфин и Тургон, сын его, выступили против Феанора; и разгорелся яростный спор, и снова гнев едва не привел к тому, чтобы в ход пошли мечи. Тогда заговорил Финарфин – мягко, по обыкновению своему, и попытался успокоить нолдор, убеждая их помедлить и задуматься прежде, чем свершится непоправимое; и Ородрет единственным из его сыновей поддержал отца» («Сильмариллион»).
Позднее Ородрет предотвратил убийство нарготрондцами Келегорма и Куруфина: «А в Нарготронде началась смута. Ибо возвратились туда многие эльфы из тех, что томились в плену на острове Саурона, и поднялся ропот, унять который бессильны были слова Келегорма. Эльфы горько оплакивали гибель короля своего, Фелагунда, говоря: дева свершила то, на что не осмелились сыны Феанора. Однако многие поняли, что не страх, а предательство направляли Келегорма и Куруфина. Потому сердца жителей Нарготронда отвратились от них и вновь обратились к дому Финарфина; и покорились они Ородрету. Но Ородрет не позволил эльфам казнить братьев, как того требовали многие; ибо пролить кровь родни своей означало еще сильнее связать себя проклятием Мандоса» («Сильмариллион»).
Лютизн в резких выражениях запретила своему возлюбленному Берену убивать Куруфина:
«- Мой повелитель, ты
ярость отринь!
Такое лишь Орки творят средь пустынь;
У Эльфов врагов кругом не сосчитать,
Огромны они, и им меньше не стать,
Пока под проклятьем сражаемся мы,
Все обезумев, и мир полон тьмы.
Успокойся, иль хуже случится беда!» («Лэ о Лэйтиан»).
Интересен сюжет, фигурирующий в черновых набросках истории Берена и Лютиэн в «Песнях Белерианда»: «Тингол вооружается для войны против Келегорма. Мелиан говорит, она бы запретила эту недобрую войну эльфа с эльфом, но только Тингол никогда не скрестит меча с Келегормом». Замечу, что в данном случае Тингол намеревается вести войну за освобождение своей дочери из плена у Келегорма и Куруфина, но даже такая война расценивается эльфийской моралью как морально сомнительное мероприятие.
Два более сложных примера — действия гондолинцев и нарготрондцев. По гондолинскому законодательству, всякий, обнаруживший город и не пожелавший остаться в нём, должен был быть убит. Однако нет ни одного примера применения этого закона на практике. Эол Темный Эльф был казнён лишь после того, как оказалось, что он убил Арэдель, сестру короля (а до этого пытался убить за «предательство» собственного сына Маэглина):
«И назначено было Эолу на следующий день предстать перед королевским судом; и Арэдель с Идрилью уговорили Тургона явить милосердие. Но к вечеру ослабела Арэдель, хотя рана казалась неглубокой; тьма обступила ее, она лишилась чувств и ночью умерла: острие дротика было отравлено, и узнали об этом слишком поздно. Потому, когда Эол предстал перед Тургоном, не встретил он снисхождения» («Сильмариллион»).
Что до самого Эола, ставшего виновником гибели Арэдель, то, я думаю, очевидно, что он вообще не может рассматриваться как «нормальный» эльф, а в некоторых версиях он вообще являлся бывшим слугой и учеником Моргота: «многие верили, что он использовал моргул, темное искусство, которому учил Моргот» («Квенди и Эльдар»).
В другом случае гондолинцы позволили людям Хурину и Хуору покинуть свой город под честное слово, что они никому не выдадут его местонахождение:
«Но Хурин и Хуор желали вернуться к своему народу, дабы сражаться в войнах и разделить невзгоды, выпавшие на его долю. И сказал Хурин Тургону: «Владыка, мы – всего лишь смертные, не схожи мы с эльдар. Эльфы могут терпеливо выжидать на протяжении долгих лет, пока, в необозримом будущем, не пробьет час великих битв; но наш срок короток, быстро иссякают надежда наша и силы. Не сами нашли мы путь в Гондолин и даже не знаем доподлинно, где находится город; страх и изумление владели нами, пока несли нас Орлы дорогами ветров; и, по счастью, затуманен был наш взор». Тогда Тургон внял их просьбе» («Сильмариллион»).
О нарготрондцах сказано, что после речей Келегорма и Куруфина они с враждебностью относились ко всем чужакам (хотя это рассматривается именно как признак морального падения): «преследовали всех чужаков, забывая об узах родства. Так утратили они доблесть и свободный дух эльфов древних времен; и над землею их сгустились сумерки» («Сильмариллион»). С другой стороны, Турина и Гвиндора они не убили — хотя Гвиндор в плену у Моргота изменился так, что его даже не сразу узнали: «И поднялись они, и, покинув Эйтель Иврин, направились на юг вдоль берегов Нарога; там захватили их эльфы-дозорные и привели как пленников в потаенную крепость. Так Турин пришел в Нарготронд. Поначалу Гвиндора не признал собственный народ его – уехал он молодым и исполненным сил, теперь же, вернувшись, мог сойти за смертного, изнемогшего под бременем лет: так изменили несчастного пытки и непосильный труд» («Сильмариллион»).
Об авари из числа татьяр сказано, что «"Темные эльфы", однако, часто были недружелюбны или даже вероломны в делах с синдар и нолдор» («Квенди и Эльдар»). Однако в имеющихся текстах Толкина, опять же, этот мотив не получает никакого развития — даже толком неясно, в чем именно (в каких действиях) эти «недружелюбие или даже вероломство» могли проявляться. Далее по тексту приводится пример Эола, но на его счёт Толкин так и не определился с версией — был ли он эльфом из авари-татьяр или же из народа Тингола (в опубликованном «Сильмариллионе» отображена именно эта версия).
В целом приведенные примеры показывают, что войны одних эльфов с другими или даже просто их убийство — не норма, а нарушение нормы, причем нарушение сравнительно редкое (во Вторую и Третью Эпоху, например, такие сюжеты вообще не встречаются). У других рас Арды в этом плане дела обстоят сильно хуже, чем у них.
Возьмем, например, людей. Люди у Толкина убивали друг друга и воевали друг с другом уже вскоре после своего пробуждения и совращения Морготом и его слугами:
«И тогда наконец нашлись те, кто, не видя предела бедствиям, не таясь, в отчаянии сказали так: "Теперь поняли мы, кто лгал, кто желал погубить нас. Не первый Голос. Тот, кого мы признали Хозяином, и есть Тьма. Неправда, что он вышел из Тьмы; там - его дом. Не желаем служить ему больше! Он - наш Враг".
И в страхе, что он услышит эти слова и покарает нас всех, мы убивали их, где только могли; а тех, кто бежал, выслеживали; ибо друзья его, наши хозяева, повелевали, чтобы всякого, кого схватят, приводили в Дом, - и там бросали в огонь. И друзья его говорили: поистине, это весьма угодно ему; и в то время нам показалось, что дни наши и правда стали не так горьки» («Легенда Аданэль»).
«В начале повествования рассказано, что Уванимор Мэлько спаслись, когда Боги разрушили Крепость Севера, и блуждали в лесах; Фанкиль, слуга Мэлько, избежав плена, остался жить в мире <...> Фанкиль с Гномами (Dwarves) и Гоблинами явился среди Людей и сеял отчуждение между ними и Эльфами; и многие Люди помогали Гномам (Dwarves). Один лишь народ Эрмона был на стороне фэери в первой битве Гоблинов и Эльфов (здесь на месте слова "Гоблины" вначале стояло слово "Гномы" (Dwarves), а до того - "Люди"), которая названа Битвой Палисора» («Рассказ Гильфанона: страдания нолдоли и приход людей»).
«Атани и их родичи были потомками тех народов, которые в Тёмные Годы противились Морготу или отреклись от него и всегда странствовали на запад от своих домов, оставшихся далеко на востоке, разыскивая Великое Море, далёкие слухи о котором достигли их. Они не ведали, что сам Моргот покинул Средиземье - оттого, что вечно воевали с нечистыми созданиями, выведенными Морготом, и особенно Людьми, которые сделали из него бога и верили, что ничем бы не угодили ему более, чем истреблением "отступников" со всей возможной жестокостью» («О гномах и людях»).
Враждовали друг с другом разные человеческие народы и после этого — видимо, даже независимо от разделения между людьми, служащими Морготу, и восставшими против него:
«В этом году новые вести пришли в Белерианд: из Эриадора вышли Смуглые люди, и пройдя на север от Эрид-Луина, они прибыли в Лотланн <...> Много там было родов, и они враждовали друг с другом» («Серые Анналы»).
К сожалению, это относится не только к истерлингам, но и к части эдайн — халадин (хотя большинство эдайн, объективности ради, в моральном плане были вполне на уровне эльфов):
«Мантор стоял, в ужасе глядя на гибель чертога и злое дело - сожжение людей.
- Это - из темных дней нашего прошлого, - молвил он, - из тех времен, когда еще не обратили мы лиц к западу. На нас тень» («Скитания Хурина»).
См. описания междоусобицы, погубившей род Халет, в «Скитаниях Хурина»; также можно вспомнить деятельность банды гаурвайт, описанную в «Детях Хурина». И это только если брать примеры из Первой Эпохи, не рассматривая колониальную политику Нуменора во Вторую Эпоху или многочисленные войны человеческих народов в Третью Эпоху.
Не лучше обстоят дела и у гномов — войны друг с другом у них не были редкостью: «Издревле все наугрим были воинственным народом и яростно сражались против любого обидчика: против слуг Мелькора, или эльдар, или авари, или диких зверей; нередко и против своих же сородичей гномов из иных поселений или подданных иных правителей» («Сильмариллион»).
В Войну Последнего Союза разные гномы также оказались по разные стороны баррикад:
«Все живое разделилось в тот день, всякие твари, даже звери и птицы, оказались в разных лагерях, кроме одних только эльфов. Они одни остались едины и следовали за Гильгаладом. Из гномов очень немногие приняли участие в битве нв какой бы то ни было стороне, но род Дурина из Мории сражался против Саурона» («Сильмариллион»).
Можно вспомнить и предысторию народа Малых Гномов:
«Мим происходил из тех гномов, что в незапамятные времена изгнаны были из могучих гномьих городов востока» («Сильмариллион»).
Далеко не факт, что это изгнание было ненасильственным.
Таким образом, применительно к миру Толкина эльфы в плане междоусобных войн если и выделяются на общем фоне, то скорее в лучшую сторону, чем в худшую.
