Теоден делает выбор, а Эовин выбирают, когда «Две башни» возвращаются в Рохан

[Darth Legas]

Когда в прошлой главе Гэндальф вернулся, он вернулся с обещанием. Великая буря надвигается, сказал он, но он возвращался с переменой течений. Что это значит – повисло в воздухе, возможно, его приход сам по себе менял ход дела, возможно, ошибки воображения Саурона и Сарумана сместили равновесие. В «Короле Золотого зала» возникает ещё одна возможность. И, как в большинстве случаев у Толкина, она затрагивает общее – или даже вселенское – вперемежку с внутренним и личным. Перед лицом большой войны течение может измениться просто из-за личного выбора «более не спать». Выбора надежды, а не грозного сверкающего искушения страха.

Конечно, всё на так просто. Мы все сталкиваемся с разными выборами. А ещё это глава, где мы встречаем Эовин.

Где ныне всадник, где конь боевой?

Я люблю Рохан. Возможно, это самое моё любимое место в Средиземье (хотя в минуты раздумий я хотела бы быть в Лотлориэне). Это одно из немногих мест, которые не ощущаются древними.

Разумеется, Рохан старый. За его плечами уже пара сотен лет и он имеет настоящую примету возраста любого общества: он начал слагать песни о своём славном прошлом. Но в то же время у Рохана есть свежесть. Частично благодаря его новизне, частично – его повторяющимся связям с равнинным зелёным пейзажем, и частично из-за его зависимости от лошадей, он даёт ощущение движения, которого не хватает большей части остального Средиземья. Также, может быть, просто заразительная любовь Толкина к англо-саксонскому языку и культуре так ясно и сильно повлияла на Рохан.

Я также считаю его эстетически прекрасным. Медусельд – это зал, «наполненный тенями и полусветом», голубое небо и лучи солнца видны в щели крыши, каменные полы с рунами, резные колонны, увешанные гобеленами стены. Кажется, там всегда ветер. И постоянная смена погоды, проносящаяся над равнинами, подобными «морям травы». И, как у энтов, у них есть подходящий всему этому язык. Леголас описывает его как «похожий на саму эту землю; частью богатый и изменчивый, но также крепкий и твёрдый как горы». И это Толкин, так что, вероятно, можно это читать и как «прекрасный, как английский до того, как явились французы и уничтожили его».

Рохан нравится сразу же. Но есть в нём что-то, что сразу же кажется неправильным. Рохан замыкается в себе: закрытые ворота, патрули, не говорящие с теми, кто не знает их языка. Это культура, которая гибнет и вымирает в попытке самосохранения.

Время страха прошло

Средоточием недугов Рохана, как быстро выяснилось, является Теоден. Не по возрасту дряхлый и старый, он сидит на диете из слухов и сплетен его давнего советника Гримы Змееуста. Грима подпитывает страхи старого короля – утверждает, что Эомер уехал и предал его, что опасность близка как никогда, и что единственный выход – задраить люки и бежать от бури.

Гэндальф, в преуменьшенной, но где-то подбадривающей сцене, приводит его в себя
«Мужайся, Владыка Марки; ибо лучшей помощи ты не найдёшь. Нет у меня совета для тех, кто отчаялся. Но всё же я могу дать совет и сказать тебе слова. Ты выслушаешь их? Они не для чужих ушей. Я прошу тебя выйти за двери и взглянуть вокруг. Слишком долго сидел ты в сумерках и верил лживым рассказам и неверным уговорам».

Медленно Теоден оставил своё кресло. Слабый свет разлился по залу. Женщина быстро подошла к королю, взяв его руку, неуверенными шагами старик спустился с возвышения и неспешно прошёл через зал. Змееуст остался лежать на полу. Они подошли к дверям, и Гэндальф постучал.

«Откройте», - воскликнул он. «Владыка Марки выходит!»

Двери распахнулись, и свежий воздух со свистом ворвался внутрь. Над холмами дул ветер.

«Отошли своих стражей к подножию лестницы», - сказал Гэндальф. «И ты, госпожа, оставь его со мной ненадолго. Я позабочусь о нём».

«Иди, Эовин, дочь сестры!» - сказал старый король. «Время страха прошло».
Для меня это потрясающая сцена в основном потому, что не совсем ясно, что же произошло. Степень, до которой Теоден был «зачарован» Саруманом через Гриму, и степень его «исцеления» Гэндальфом намерено оставлены неясными. Вполне возможно воспринимать влияние Гримы как долгосрочный эффект постоянной просчитанной манипуляции. Приложения упоминают «заклятия Сарумана», отражая возможность определённого вида прямой магии (учитывая то, что мы знаем о Сарумане, он вполне способен на это). Но степень этой магии остаётся невыясненной.

То же касается и «исцеления» короля Гэндальфом. Конечно, тут есть место некой магии. Небо из голубого становится грозовым и тёмно-серым в мгновение ока (слишком быстро даже для метеорологической службы!) Морщины Теодена исчезают, когда он улыбается. Гэндальф играет со светом и тьмой внутри Медусельда, чтобы подчеркнуть это. Но всё же, в словах Гэндальфа основной акцент сделан на выборе. Он не просто «исцеляет» Теодена, он даёт ему возможность исцелить самого себя. И Теоден неоднократно подвергается проверке. Позже в этой главе он садится и снова склоняется к отчаянию, «словно слабость вновь пыталась овладеть им».

Выздоровление Теодена, волшебное или нет, - это выбор надежды, а не страха. Как сказал Гэндальф, он ничего не может сделать для тех, кто отчаялся. И это делает главу более интересной и более соответствующей тенденциям «Властелина Колец». Теоден – это не разменная пешка в волшебной игре двух магов. Он – личность, делающая собственный выбор, который имел долгосрочные последствия.

Эовин, госпожа Рохана

Теоден, конечно же, должен делать выбор. Он глава своего дома. Он владыка Медусельда и вождь рохиррим. А выбор пока что предоставлялся почти всем нашим персонажам. От могущественных до бессильных, выбор – это ключевой момент повествования у Толкина. Именно это удерживает моральную ткань книги.

Эовин в момент первой встречи вроде бы не имеет выбора. Её страна в опасности, ей угрожают и изнутри, и снаружи. Её двоюродный брат и наследник престола погиб. Эомер, её брат, попал в тюрьму. Её дядя, заменивший ей отца, слабеет и попадает в зависимость от изоляционистских советов человека, который следит за ней в свободное время. После нескольких глав, где люди ошеломлены огромным числом выборов, с которыми они столкнулись, мы добрались до Эовин, у которой его почти что нет.

Первое, что становится очевидным относительно Эовин – то, что она такая печальная и такая одинокая.
Женщина повернулась и не спеша пошла в дом. Когда она подошла к двери, она оглянулась назад. Серьёзным и задумчивым был её взор, когда она смотрела на короля с лёгкой жалостью в глазах. Очень красивым было её лицо, а её длинные волосы были как река золота. Стройной и высокой была она в своём белом одеянии, подпоясанном серебром. Но она казалась сильной и твёрдой как сталь, эта дочь королей. Так Арагон впервые при свете дня узрел Эовин, госпожу Рохана, и подумал, что она красива, красива и холодна, как утро ранней весны, ещё не достигшей расцвета.
Во время первого появления Эовин описывается как холодная, стальная и одинокая. Это особое и совершенно интересное представление. Никого в книге ещё не описывали подобным образом. Эовин холодная, но не жестокая (эти прилагательные обычно стоят рядом при описании женщин в литературе), её очень любят жители Рохана. Она безусловно сильная, «твёрдая как сталь», но снова не подвергается сравнению Как-Другие-Женщины. Она печальная и несколько ожесточённая, но пока повествование подчёркивает её сопереживание и уважение. Люди вокруг Эовин уважают её – все, не колеблясь, объявляют её «как владыку эорлингов», когда мужчины ушли на войну – но позже мы выясним, что они также не слушают её.

Это просто «такое» хорошее представление. Я сильно люблю Эовин, я думаю, вы уже это заметили. У меня на стене висит цитата про неё, вырезанная на дереве. Так что я предвзята. Но, учитывая, что в этой главе она появляется мимоходом, я считаю, она оказывает интересное влияние на историю.

В отличие от Галадриэли, у неё нет главы, проливающей на неё свет и привлекающей всеобщее немедленное и неразделённое внимание. Она молча страдает где-то на окраине истории. О ней говорят и за ней наблюдают больше, чем говорят с ней. Гэндальф и компания врываются – с этим Следопытом с севера, который выглядит чудовищно прекрасным и не привязанным к ней – и видимо, решают все её проблемы. А потом они уматывают, оставив её позади, даже на подумав о ней, оставив примерно в том же положении, что и раньше. Эовин наблюдает за движением войска, видит сияние на их копьях, «пока всё так же одиноко стоит у дверей молчащего дома».

Эовин лучшая. Я так рада, что она, наконец, появилась.

Заключительные комментарии


[*]Это интересная глава для Арагорна. Его предыдущая неуверенность испарилась без следа, и он слова не дал сказать, когда бедный Хама имел наглость предложить ему оставить Андуриль снаружи. Но Хама, всегда восхитительный, не отступил. «Мне непонятно, как воля Теодена сына Тенгеля, даже хотя он и владыка Марки, может быть выше воли Арагорна, наследника Элендиля». «Это дом Теодена, а не Арагорна, будь он хоть королём Гондора на троне Денетора», - ответил Хама, быстро подойдя к двери и перекрыв им путь. Занятный обмен любезностями, отчасти потому, что они ссылаются на разных владык. Заметим, что Арагорн упоминает Элендиля, а Хама – Денетора. Это аккуратная заметочка о возможных трудностях с наследованием, о которых Фёдор говорил в комментариях к «Уходу Боромира».

[*]Колкости Арагорна продолжаются, даже когда Хама одерживает верх. «Я велю тебе не касаться его и не дозволять никому трогать его. В этих эльфийских ножнах хранится Клинок, что был Сломан, но теперь он снова откован. Тельхар создал его в давние времена. Смерть придёт к тому человеку, что обнажит меч Элендиля, кроме самого Элендиля». Страж отступил и с удивлением посмотрел на Арагорна. «Похоже, вы прибыли на крыльях песни из забытых дней». Я знаю, что Хама впечатлён этим. Но эти строки я никогда не прочту иначе, как Язва Хама просто окатывает Арагорна сарказмом. Похоже, вы прибыли *на крыльях песни* из забытых дней!

[*]Гимли продолжает угрожать убийством каждому встречному, кто посмеет косо посмотреть на Леголаса и Арагорна или заговорить о Галадриэли. Но если всё так пойдёт и дальше, то он и Хама скоро станут лучшими друзьями. Гимли уже принял предложение ехать бок о бок с бывшим врагом Эомером, несмотря на угрозу лишиться головы, прозвучавшую два дня назад. Причём соглашается при условии, что его другой лучший вр-друг Леголас поедет рядом. Ох, Гимли!

[*]Мне нехорошо, но есть какая-то часть меня, которая впечатлена приветствием Гэндальфа Теоденом, находящимся под влиянием Гримы. Оно такое грубо-антагонистическое: «Ты всегда был вестником несчастий. Беды следуют за тобой как вороны, и чем чаще, тем хуже. Я не буду обманывать тебя: когда я узнал, что Тенегрив вернулся без всадника, я возрадовался возвращению коня, а ещё более – отсутствию всадника; а когда Эомер принёс вести, что ты, наконец, отправился в свой давний дом, я не скорбел».

[*]Обращение Гэндальфа к Гриме чуть позднее почти такое же хорошее. «Молчи и держи свой раздвоенный язык за зубами. Я не для того прошёл через огонь и смерть, чтобы препираться со лживыми словами слуги, пока гром не грянет».

[*]Мне интересно, что вы думаете о решении отпустить Гриму. С одной стороны, тематически оно кажется верным. С другой – это рискованный выбор.

[*]Пока я искала информацию для статьи, я выяснила, что есть слэш «Грима/Саруман». Не знаю даже, почему я так удивилась. Делайте с этой информацией что желаете!

[*]Лучшая цитата: «С крыльца на вершине высокой террасы он могли видеть за ручьём зелёные поля Рохана, исчезающие в отдалённой серой дымке. Вниз свешивались занавеси дождя, принесённого ветром. Сверху и на западе небо было ещё тёмным от грозы, и молния ещё вспыхивала где-то далеко над вершинами холмов». Во многих смыслах это «метафорическая гроза», но мне нравится описание Толкина. Может быть потому, что в Сент-Луисе скоро начнётся сезон гроз, и оно ухватывает то чувство, когда сидишь в укрытии и наблюдаешь грозу.


В это же время: когда Гэндальф и компания достигли Эдораса, Фродо и Сэм добрались до дальнего края Мёртвых Болот. К концу дня, когда выступили рохиррим, в Фангорне подошёл к концу Совет Энтов.
Автор статьи: Кэтлин Валковиак (Fandomentals)

Перевод: Elenven