Перечитывая «Властелина Колец»: Магия и встречи в Ривенделле

[Darth Legas]

«Но досель всё, о чём я думал, было добраться сюда; надеюсь, тут моё путешествие и окончится. Простой отдых донельзя приятен.»

«Долгожданные встречи» - глава весьма спокойная, учитывая общий контекст «Властелина Колец»; этакое затишье до и после бури. Она до боли мирная: Толкин умело окунает нас в новую атмосферу, легко передавая тот томный дух летних ночей перед самым заходом солнца. Глава эта является желанным облегчением, пришедшим на смену всем ужасам первой книги, ибо она несёт Хоббитам заслуженные покой и радость Последнего Домашнего Приюта, где они предстают перед читателем сытыми и окружёнными песнями и лёгким, едва ощутимым волшебством. Пиппин рассыпает шутки! Да и Бильбо там же - занят сочинительством самомнительных песен. Есть там и сады, и звёзды, и струящиеся потоки, и горные кряжи, пригретые солнцем.

Но не устраивайтесь чересчур удобно. Это – Толкин, и мы в Средиземье, где время и повести не стоят на месте и дивный Ривенделл, по средиземскому обычаю, предстаёт нам в пору своего заката. Верно, глава эта пропитана спокойствием и умиротворением, но сложно не уловить во всей этой атмосфере абсолютной безмятежности нотки пропитавшей сам воздух печали, что нависла, в основном, над Фродо. Эльронд избавил его от неизбежной погибели, исцелив его рану, но раны не заживают столь просто. Фродо неустанно задаётся вопросом о грядущем, ища ответа в своём окружении, но лишь молчанием отвечают ему; Гэндальф же, будучи в не самом лучшем расположении духа, подмечает весьма верно, что все они отсиживаются за каменной стеной, покуда по ту её сторону сгущаются сумерки.

Толкин и загадка магии

Казалось, будто слова воплотились, а видения далёких земель и светозарных образов, ни разу не доселе не тревоживших его воображения, предстали пред ним; и залитый светом зал обратился золотым туманом, простёршимся над вспененными морскими волнами, разлившимися шёпотом над самым краем мира. Но вот забытьё стало всё больше походить на сновидение, и почудилось ему, будто пронеслись через него златоструйные и серебряные потоки – необъятные и непостижимые; видение обратилось частью окружившего его трепещущего воздуха, заполнив и накрыв его с головой.

Средиземскую магию мы, несомненно, уже встречали и до Ривенделла. На довольно-таки почтенном от него расстоянии. Да ведь и само Кольцо является предметом волшебным. Припомните, хотя бы, Эльфов близ Лесного Угла, неназванную магию в Старом Лесу и на Могильных Холмах. Вспомните также Тома Бомбадила, чем бы он ни являлся. Не раз уже наши герои сталкивались с магией неприкрытой. Но самым моим любимым описанием магии у Толкина является вышеприведённая цитата, которую также можно смело назвать и моим самым любимым отрывком во всём «Властелине Колец». Посему, потерпите меня с секунду, и мы рассмотрим это явление более пристально.

В произведениях Толкина не присутствует какой-либо определённой «магической системы». Однако, было бы несправедливо обвинять его в упущении данного варианта из виду (ха!), равно как и отказать ему в наделении магией, с определённым назначением и влиянием, некоторые предметы и людей. В основном, магия у Толкина не ограничена никакими рамками либо уставами. Её не изучают, подобно, к примеру, химии. Она потрясающа и экспансивна до почти угрожающих и опасных пределов (тем уж более для Хоббитов). И мне ужасно нравится то, как она тут передана и подана.

Всё это весьма странно и непостижимо. Заметьте, как знакомство Фродо с Ривенделлом начинается с чего-то вполне реального: слова и в самом деле обретают форму, обращаясь «видениями далёких земель и светлых образов», что может показаться читателю довольно прелестным, если не знакомым. Но реальность происходящего тут же поддаётся сомнению, а после – ускользает и вовсе. Все те дальние земли и светлые образы являются не просто лишь видимым воплощением слов, но и вещей, которых Фродо «и не воображал доселе», необъяснимых явлений, обитающих за пределами обычного воображения.

И с этого самого момента мы погружаемся всё глубже в недра неизвестной неясности. Мир растворяется пред самым взором Фродо, и на смену «дальним  землям» со «светлыми образами» приходит нечто, сравниваемое им с «золотым туманом, простёршимся над вспененными морскими волнами, разлившимися шёпотом над самым краем мира». Трижды одно обращается другим, проистекает из другого: чёткие видения уступают расплывчатому золотому туману, нависающему над беспокойной, бесформенной пеной, и лишь после всё это «выдыхается» в неизведанное, оказывающееся самым краем мира. Но оно вовсе не заканчивается на этом! Видения сменяет ощущение: магия, витающая в комнате, мнится Фродо потоком – «необъятным и непостижимым», наполняющим его и захлёстывающим .

Чудесная последовательность! Магия словно отдаляется по мере погружения Фродо в это полумечтательное состояние. Кажется, будто, соприкоснувшись с ней, он открыл нечто глубокое и древнее, что также необъятно и большею частью себя непостижимо, и, несмотря на всю свою красоту, сулит опасность. И мне кажется, исходя из предыдущего абзаца, что затеряться в подобной магии и потерять себя не представило бы сложности. Полагаю, это и есть то самое «нечто», что писатели-фантасты силятся уловить старательно, но почти тщетно. Наличие не ограниченной какими-либо установленными правилами (или, по крайней мере, правилами, непонятными с точки зрения персонажа) магии определённо не лишено преимуществ. Так и мир кажется свободнее.

Фродо, Гэндальф и главенство в «Долгожданных встречах»

Интересный контраст наблюдается меж «Долгожданными встречами» и предшествующими ей главами. Главы напролёт знакомой нам компании из четырёх Хоббитов явно не хватало предводителя (до самого появления Странника в главах более поздних), и вот, главы и главы спустя, они внезапно оказываются буквально окружены влиятельными фигурами в Ривенделле. И, признаться, я была слегка удивлена отчуждённости и почти что холодности, с которыми они предстают читателю, несмотря на то, что сам по себе Ривенделл является местом прелестным и тёплым.


Rivendell by J. R. R. Tolkien
При первом своём «значительном» появлении, - на пиру Фродо, - они представляются идеальными кандидатами в высокофентезийные герои. Так, Глорфиндель описывается как высокий и статный; золотом отливали его волосы, а лик его был дивен и юн, и бесстрашен, и  лучился он радостью; очи его были светлы и остры, а голос – подобен музыке; чело его было мудро, а руки – сильны.

Так обычно и описывают лидеров. Вероятно, Толкин почерпнул это из одной из своих англосаксонских книг. Глорфиндель прекрасен, он могучий воин и мудрый предводитель. И таков же и Эльронд:

Волосы его были темны, подобно сумеркам, и серебряный обруч венчал их; очи его были серыми, словно ясный вечер, и сияли они, точно звёзды. И напоминал он древнего короля, увенчанного многими зимами, но могуч был он, будто закалённый в сражениях воин в самом расцвете сил.

Вот он – ваш извечный прообраз и лёгкая мишень для тех, кто не в восторге от отсутствия нравственной неоднозначности в произведениях Толкина. Те, что Прекрасны – Мудры, а Мудрые – Благие. И, несомненно, именно с этим мы и имеем дело в данном случае. Однако, меня удивила кажущееся (по крайней мере, в этой главе) неоднозначное отношение этих самых лидеров к Фродо. Несмотря на то – и оттого что – их могущество значительно превышает его, они намереваются отправить Фродо прямо в лапы опасности, более гибельной для него, нежели для них. Не подумайте,  я вовсе не пытаюсь сказать, что данный поступок делает их личностями ужасными. В данной ситуации и спорить-то не о чем, ибо цель оправдывает средства. Тем не менее, присутствует в подобном их отношении и крупица жестокости. И яснее всего говорит о ней чувство вины, испытываемое Гэндальфом на протяжении всей главы.

О, Гэндальф. Первым, что услышал от него Фродо после того, как чуть ни обратился призраком, выполняя поручение Гэндальфа, было: «Я здесь. И тебе повезло также оказаться тут - после всех-то глупостей, наделанных тобой с самого твоего ухода из дома.» Боги, Гэндальф! Он отрекается от сказанного, но кажется удручённым всю оставшуюся главу, что несложно трактовать как признак вины. И предположение это крепчает почти под самый конец его разговора с Фродо:

Он улыбался, но чувствовалось, что что-то с ним было неладно. Однако и эта,вроде и непримечательная, перемена не укрылась от чуткого взора мага: казалась, будто он стал прозрачнее, весь он, а в особенности – левая рука, возлежавшая на покрывале.

«Что ж, это было ожидаемо,» - обратился к себе Гэндальф. «Он не прошёл ещё и половины отведённого ему пути, и даже Эльронду неведом его конец.»

Однако, самым печальным из примеров является сцена у Брода. Где Фродо, чудом избежав гибели, заявляет, что теперь-то он и его друзья в безопасности в Ривенделле. Да – отвечает Гэндальф – Тебе ничто не угрожает. До поры.

Быть может, это всего-навсего моя чрезмерная опека над Фродо. Он кроток и добродушен и совершенно не заслуживает предстоящих передряг. Мне понятно, отчего выбор пал именно на него, и почему качества, побуждающие меня заступиться и охранить его, делают его более чем подходящим кандидатом на эту роль. Но более того в данной ситуации меня беспокоит расстояние, на котором предпочли держаться «предводители», а в частности – Эльфы.

Заключительные комментарии


[*]Начнём с главного: Беорн нарёк своего сына ГРИМБЕОРНОМ. Я и не обратила на это внимание при своём предыдущем перечитывании, что нимало меня удивляет.

[*]Фродо о Страннике: Полагаю, привязался звучит не совсем верно. Скорее, он дорог мне, хоть порой и ведёт себя странно да ходит весь мрачный и угрюмый. Кстати, зачастую он напоминает мне тебя. Я ведь и не знал, что Большие и такими бывают. Мне казалось, ну, что они всего лишь громадны, да и, в общем-то, глупы.

[*]Отношения Фродо и Сэма крепчают, всё более очаровывая. Пробудившись, Фродо первым долгом осведомляется о Сэме. Сэм же денно и нощно сидел у изголовья его кровати на протяжении всех четырёх дней. До чего же я люблю их обоих.

[*]А я ведь и забыла, сколь опасным было ранение Фродо. Дни ушли у Эльронда на извлечение из плеча Фродо осколка Моргульского клинка, который «всё углублялся в плоть». ЖУТЬ.

[*]Приятно было встретить в Ривенделле Бильбо. Ох уж этот сварливый прелестник! А как он принуждает Эльфов слушать его собственные сочинительства! Да и со Странником у него установились неплохие отношения, хоть последний и утверждает, что стихи Бильбо малость самомнительны. «Он сказал, что, раз уж я дерзнул складывать строки об Эарендиле в доме Эльронда, то и складывать их мне одному. Полагаю, так оно есть.»

[*]Помимо прочего, в этой главе мелькает, пусть и безмолвная, Арвен. Признаться, отношение к её роли во «Властелине Колец» у меня довольно-таки неоднозначное, равно как и к различиям между нею книжной и экранной. Но в контексте данной главы подобный её образ смотрится вполне уместным, посему оставлю дальнейшие рассуждения на эту тему на потом.

[*]Цитата всея главы: Вышеприведённая цитата («Казалось, будто слова воплотились..») определённо является моей самой любимой. Но, так как её мы уже обсудили, вот ещё одна: «Они более не заговаривали о маловажных новостях из далёкого Шира, равно как и о мрачных тенях и опасности, нависшей над ними. Ныне говорили они о прекрасном, обо всём дивном, что повидали вместе, об Эльфах, о звёздах, о деревьях, и о мягком угасании светлого года в лесах.» Признаться, толкование «мягкого угасания светлого года в лесах» остаётся для меня загадкой, но оно кажется мне прекрасным.


Далее: Совет  Эльронда

Автор статьи: Кэтлин Валковиак (Fandom Following)

Перевод: Ломиэль