Перечитывая «Властелина Колец»: Сэм направляет повествование в «Тропе через топи»

[Darth Legas]

Есть в «Тропе через топи» ощущение движения, тихого, постоянного и опустошающего. Оно начинается сразу, с одного из любимых приёмов Толкина: перемещение в пейзаже (глава 2 Книги III также использует его). По мере того, как Фродо, Сэм и Голлум передвигаются от Эмин Муиль к Мёртвым Болотам, настроение заметно мрачнеет. Острые камни и мелкие пруды сменяются топкими болотами, гниющим мхом и блуждающими огнями. В ином фэнтези-романе болота, скорее всего, послужили бы очередным уровнем для прохождения. Изучить новую обстановку, победить каких-нибудь монстров, добраться до другого берега и получить заслуженную передышку. Но Фродо и компания не сражаются с монстрами. Они добираются до другого берега, и всё становится ещё хуже.
Это интересный выбор для повествования со стороны Толкина. История очень быстро становится очень мрачной. Фродо истощён и измучен. Смеагол то пропадает, то появляется из нутра Голлума. Сэм разочарован, встревожен и жесток. Во всей главе повторяются эпизоды, где поход рассматривается (явно или неявно) как самоубийственная затея. Возникает странное ощущение, что хоббиты движутся очень медленно: сперва пробираясь через скалы и утёсы, потом плутая в топях и болотах – но всё же неумолимо приближаются к месту назначения, которое неизменно и постоянно. И «Тропа через топи» подчёркивает как отстранённость, так и связь этих персонажей, как внутренние проблемы, которыми практически невозможно поделиться, выходят на поверхность и опираются на то, как эти персонажи взаимодействуют друг с другом.
Сэм и Голлум

Пока я росла, Сэм Гэмджи был моим любимым персонажем во «Властелине Колец». Я фактически считала его протагонистом в этом произведении. Я не думаю, что это обязательно неверное истолкование, но было интересно окунуться в Книгу IV и увидеть его в другом свете. «Братство» было более добрым к Сэму, как я помню, и я была поражена в этой главе – первым взглядом только со стороны Сэма, если я не ошибаюсь, и каким недобрым он может быть. Большую часть главы Сэм и не доверяет, и испытывает отвращение к Голлуму, причём с небольшим налётом жалости. Он действует со сложившимся мнением, что Голлум сожрёт их, как только представится такая возможность (это в точку, Сэм), и в разные моменты он присматривает за Голлумом, тормошит его и воображает его убийство.
Легко разозлиться на Сэма за это, особенно когда мы знаем, где это всё происходит, и мы можем видеть Голлума в те моменты, когда он почти Смеагол. Он открывает главу, резвясь в реке и «весьма радуясь» ощущению текущей у ног воды. Он вполне преданно проводит их через Мёртвые болота, а ведь Фродо и Сэм сами вряд ли бы справились с этим. Большую часть главы он напуган и голоден. И когда Сэм и Фродо засыпают на посту, он вполне прилично ведёт себя. Он даже, кажется, готов подождать, когда Сэм проснётся, чтобы сказать ему, что он пойдёт поискать еды (его «Скоро вернусь!» вызывает у меня смех).
И в то же время у Сэма есть уважительная причина для беспокойства. Голлум, хоть у меня к нему собрана вся жалость мира, также опасен и переменчив и держится в прямой близости (хотя и недостаточной) к вещи, сводящей его с ума. Он бормочет отсылки к загадкам, заданным пятьдесят лет назад. Когда он не убивает Фродо и Сэма ночью, он говорит буквально: «Теперь доверяете Смеаголу? Очень, очень хорошо». А в диалоге Голлум-Смеагол в конце главы становится очевидно, что даже в лучшем случае Смеагол лишь шаткая преграда от мысли забрать Кольцо себе (хотя он при этом искренне расстроен тем, что придётся навредить Фродо).
Конечно, нельзя говорить, что это извиняет Сэма. Я думаю, что это (частично) вина Голлума / Смеагола и его фактических решений и действий. Но это и очень характерно для Сэма, и это обратная сторона верности и преданности Фродо, которую он терпеливо и последовательно выражает. Его ненависть к Голлуму исходит из страха, а его страх – из любви. В этом контексте это не лучшее качество, но интересно поразмышлять о том, что случилось бы, если бы Сэм следовал примеру Фродо в общении со Смеаголом и проявлял бы неослабевающую доброту и сострадание. Но это тоже подходящее качество, которое делает Сема живым и интересным персонажем.
Сэм и Фродо


Отношение Сэма к Голлуму, конечно, исходит из его поведения и чувств к Фродо. Толкин отлично раскрывает глубину их отношений даже в главе (с одним основным исключением, до которого мы вот-вот доберёмся), где они почти не разговаривают, а в основном взаимодействуют. Когда Сэм засыпает на посту, он просыпается и очень злится на себя. «На ум Сэму пришли всевозможные оскорбительные прозвища для самого себя из отцовского богатого словарного запаса Старичины». Когда после просыпается Фродо, то без предупреждения он уговаривает Сэма не «думать о том, как бы обозвал тебя Старичина». Хороший эпизод, непрокомментированный, но показывающий, как сильно эти персонажи заботятся друг о друге и понимают друг друга.
И эти отношения подчёркиваются тем, что Фродо постепенно словно увядает. Его поход через болота очень трудный:

Теперь он начал ощущать, как некая тяжесть влечёт его на восток. Но гораздо больше беспокоило его Око: так он называл его. Нечто большее, чем тяжесть Кольца, заставляло его укрываться и сгибаться по пути. Око: ужасное нарастающее чувство враждебной воли, которая с огромной силой норовила прорваться через все тени и тучи, землю и плоть, и увидеть тебя: пригвоздить тебя своим мертвящим взором, нагого и недвижного. Такой тонкой, такой непрочной и такой тонкой становилась завеса, что ещё хранила от него. Фродо просто знал, где сейчас находится его средоточение: точно так же человек может указать, где находится солнце с закрытыми глазами.
Тонкая завеса между безопасностью и катастрофой позволяет провести ещё одну параллель между Фродо и Смеаголом. Это странная борьба для Фродо. На одном уровне она кажется инстинктивной и почти насильственной: тут и «враждебная воля», и «огромная сила», и «мертвящий взор». Она прорывается и пригвождает. Но она также внутренняя и молчаливая. В то время как Книга III была практически непрерывным бегом, связанным с осязаемыми угрозами, Книга IV обращена глубоко вовнутрь.
И Сэм знает это. Он замечает, что когда Фродо выглядит обессиленным, «он ничего не сказал, вообще он мало говорил; и он не жаловался, но шёл, словно нёс бремя, вес которого постоянно увеличивался». Он никогда не выходит из себя с Голлумом, просто говорит с ним с добрым, но отстранённым сочувствием. И он, похоже, зачарован огнями на Мёртвых болотах. Его описание лиц в воде, сделанное в тоне «сновидения», звучит почти как стихи: «Они все лежат в воде, бледные лица, глубоко-глубоко под тёмной водой. Я видел их: мрачные лица и злые, и благородные лица, и печальные. Много лиц гордых и прекрасных, и водоросли в их серебряных волосах». Есть тут какой-то песенный ритм, и он снова связывает Фродо и Голлума, который начал главу чем-то «типа песни».
Это трудная глава для Фродо. Но и для Сэма тоже: мне трудно не увидеть, что его отношение к Голлуму – что-то вроде проекции, весьма агрессивная и иногда воинственная защита, которую он использует в основном потому, что он фактически не может ничего сделать, чтобы помочь Фродо или облегчить его ношу.
Вопрос надежды


«Я не знаю, сколько нам ещё понадобиться чтобы – чтобы закончить», - сказал Фродо. «Мы ужасно задержались в холмах. Но Сэмиус Гэмджи, мой дорогой хоббит – действительно, Сэм, мой дорогой хоббит, лучший друг – я не думаю, что нам надо пройти всё, что будет дальше. Сделать дело, как ты говоришь – какая есть надежда, что мы сделаем? А если сделаем, кто знает, что из этого выйдет? Если Единое упадёт в Огонь, а мы тут рядом? Я спрашиваю, Сэм, понадобиться ли нам ещё хлеб? Я думаю, нет. Если мы можем продержаться до Роковой Горы, то это всё, что мы можем. Больше, чем я могу, как я начинаю чувствовать».
Сэм молча кивнул. Он взял руку своего господина и склонился над ней. Он не поцеловал её, хотя слёзы текли на неё. Потом он отвернулся, провёл рукавом по лицу и встал и начал топтаться, пытаясь насвистывать.
Мне трудно объяснить, как мне нравится этот абзац. После первого прочтения я была очень расстроена. Фродо признаёт, что не переживёт похода, а Сэм не может даже собраться с собой и побороть эти мысли. В основе всего этого имеется глубокий уровень предопределённости. Фродо и Сэму суждено идти к Роковой Горе, их ведёт туда. Их выбор судьбы между тем, умрут они до или сразу после того, как туда доберутся. Это кажется мрачным. Но после второго прочтения здесь появляется и настоящая глубоко скрытая надежда – или если не надежда, то любовь. Оценка ситуации Фродо, честно, не плохая. Поход к огромной огненной горе в середине мёртвой равнины, которую обозревает злая воля, выискивающая то, что лежит у тебя в кармане – всё это действительно не обещает благополучного возвращения.
Но есть и надежда в том, что Фродо – такой молчаливый и погружённый в свои мысли почти всю главу – делится ими с Сэмом. И есть надежда в том, что Сэм не кричит на него, не злится на него, но просто сидит и слушает. В этом моменте, когда они сидят и держатся за руки, есть солидарность и честность, которые, как мне кажется, действительно человечны и прекрасны.
Фактически, это напоминает мне какую-то инверсию или эхо сцены между Фродо и Сэмом по пути назад в «Коротком пути к грибам». Фродо, сомневаясь в своей миссии и боясь навредить друзьям, спрашивает Сэма, хочет ли тот идти с ним. Сэм хочет, конечно, и несмотря на опасения, Фродо не пытается его отговорить. Здесь, разумеется, всё несколько мрачнее. Но есть та основа понимания, которая так меня трогает. Фродо не пытается отговорить Сэма отказаться от неверной попытки самопожертвования. А Сэм не пытается давать обещания, которые не сдержит, и не внушает Фродо оптимизм с позиции большей безопасности и комфорта. Вместо этого они просто слушают друг друга и находятся рядом друг с другом. Это вытекает из очень тёмного эпизода книги – когда Фродо явно описывает свой поход как самоубийственное задание – но это эпизод истинной красоты, я думаю. Он небольшой, но очень существенный.
Вопрос страха

Голлум – это обратная сторона медали: он проходит те же уровни отчаяния, но у него нет Сэма, который возьмёт его за руку. Фродо спокойно принимает угрозу отчаяния. Он признаёт его и движется дальше, и делает всё, что может. Голлум же слишком далеко зашёл – гораздо дальше, чем кто-либо их этой маленькой компании, он знает истинную суть того, что им грозит. Для него любая угроза – потенциальная катастрофа. Бедняга впадает в настоящую панику, когда над ним пролетает Чёрный Всадник. «Призраки», - заскулил он. «Призраки на крыльях! Прелесть их хозяин. Они видят всё, всё. Ничего от них не укроется. Проклятое Белое Лицо! И они всё расскажут Ему. Он видит, он знает. Ах, голлум, голлум, голлум!»
И когда Смеагол и Голлум разговаривают друг с другом в конце главы, их беседа быстро соскальзывает со спора об этике к спору о страхе. Смеагол начинает настаивать, что дал обещание Фродо. И интересно, что Голлум мало преуспевает в споре, пока в разговоре не возникает «Он» - вероятно, Саурон, или, может быть, какой-то командир, которому было поручено пытать Голлума. Тогда это быстро становится вопросом выживания, где Смеагол просто паникует от того, что как бы он ни поступил, его схватят или убьют либо слуги Мордора, либо хоббиты. Этот отрывок трудно читать: почти всё о Смеаголе / Голлуме трудно читать после того, как первый Чёрный Всадник пролетел над ним. Он просто ошеломлён.
И это предполагает некое заключение о Голлуме и Смеаголе. У меня сложилось впечатление, что большая часть его истории пропущена через Фродо и Сэма. Фродо своей мягкостью и добротой почти возвращает Смеагола. Сэм своим недоверием и враждебностью поддерживает Голлума. Я думаю, что это верно в некоторой степени. Но также я думаю, что многое в истории Голлума исходит от всеобъемлющего и разрушительного влияния страха на личность.
Даже если бы Сэм был так же добр к нему, как Фродо, или даже добрее, я не уверена, что Смеагол смог бы справится с психологическим воздействием от возвращения в то место, где ему причинили столько боли и страха. Это не прямая аналогия, но мне сложно не заметить, как Фродо использует воображаемую завесу. Фродо боится, потому что эта завеса становится всё тоньше; Смеагол же видел то, что за ней, и ему постоянно напоминают об этом. Конечно, нельзя говорить, что связи между этими персонажами ничего не значат (это совершенно не так во «Властелине Колец»). Но как и у многих других персонажей, борьба Смеагола имеет некую часть, которая является внутренней.
Заключительные комментарии

• Итак, честно говоря, мне Книга IV нравится больше, чем Книга III. Хотя она и мрачная. В ней есть ощущение неизбежности и рока, нависшего надо всем.
• Интересно наблюдать, как называют Смеагола / Голлума. В то время как в «Укрощении Смеагола» в основном используется имя Смеагол, в «Тропе через топи» он почти всегда Голлум (в основном потому, что мы смотрим с точки зрения Сэма). Один раз он называет себя «Я», вспоминая время, когда он был молод, «до того, как пришла Прелесть». Мне интересно, сколько из своего прошлого до Кольца помнит Голлум / Смеагол, и как он воспринимает его.
• Я уважаю нелюбовь Толкина к аллегориям, но мне трудно не читать о борьбе Смеагола и Фродо (и о влиянии Кольца в целом) без мыслей о душевной болезни.
• И смешно, и страшно одновременно из-за того, как плохо стоят на посту Фродо и Сэм. Мне это кажется реалистичным – они делают длительные переходы без необходимой подготовки – но и забавно, сколько раз в течение одной главы они обговаривают, кто и когда будет сторожить, а потом оба просто засыпают на десять часов.
• Мне очень нравится фраза «отцовский богатый словарный запас», откуда Сэм брал ругательства, чтобы упрекать себя.
• Ещё мне нравятся огоньки на Мёртвых Болотах, и как они внезапно мигают, когда сверху появляется Чёрный Всадник. Как умудрился Питер Джексон не показать это в фильме – вопрос, на который я никогда не найду приемлемого ответа.
• И наконец, мне нравится описание Фродо и Сэма как «маленьких пронырливых привидений, бродящих по пепельным горам Тёмного Владыки».
• Голлум описывает свой страх перед Солнцем: «Вы так глупо радуетесь Жёлтому Лицу», - сказал Голлум. «Оно покажет вас» - для меня это звучит ОЧЕНЬ зловеще, почему – я сама не знаю.
• Мне нравится, что описание пустынной земли у северного края Эфель Дуат похоже на описание опустошений вокруг Айзенгарда после нападения энтов (но на совсем другом уровне).
Лучшая цитата: «Теперь уже совсем стемнело; сам воздух казался чёрным, и было тяжело вдыхать его. Когда появились огоньки, Сэм протёр глаза: он подумал, что у него не в порядке с головой. Сперва он заметил один краем левого глаза, проблеск бледного света, тут же угасший; но скоро появились и новые: одни как бледный светящийся дым, другие – как туманное пламя, мерцающее над невидимыми свечами; то там, то тут они кружились как призрачные полотна, развёрнутые скрытыми руками».
В это же время: …Почти вся Книга III? Пока Фродо, Сэм и Голлум двигались к болотам, начался Совет энтов в Фангорне, а Эомер встретил Арагорна, Леголаса и Гимли. Пока они переходили болота и приближались к пустоши перед Мордором, Гэндальф вернулся, все быстренько отправились в Медусельд, хорошие парни победили в Хельмовой Пади, а энты полностью разрушили Айзенгард. Неудивительно, что Чёрные Всадники толпами летали над головами.
Автор статьи: Кэтлин Валковиак (Fandomentals)
Перевод: Elenven