Перечитывая «Властелина Колец»: Прямиком по грибы.

[Darth Legas]

Одно - пригласить друзей прогуляться по Ширу, и бродить до тех пор, пока голод и усталость не настигнут нас, а еда и постель – не избавят от них. Обречь же их на изгнание, где лекарства от голода и усталости может и не быть вовсе – совершенно иное, ежели они, конечно, пожелают уйти с тобой. Эту ношу унаследовал я один. Полагаю, я и Сэма-то не смею с собой звать. – «Прямиком  по грибы»

«Прямиком по грибы» определённо отличается от первых трёх глав «Братства Кольца»: не одной лишь своей краткостью (учитывая, что главы, предшествующие ей, вдвое больше неё самой), но и явным отсутствием определённой тематической нагрузки. «Долгожданное празднование» обращает внимание читателя от Бильбо к Фродо, «Тень прошлого» являет ему предстоящие трудности и, в той или иной мере, знакомит с сюжетом, а «Трое – это компания» повествует о сложности прощания с домом во имя приключений. Тематика же обсуждаемой нами главы менее очевидна, отчего кажется, будто сюжет повествования несколько замедляется либо и вовсе не развивается. И так оно, отчасти, и есть: в отличие от первых трёх глав, оная не является «обязательной» для сюжета. Однако она определённо вносит свою лепту в повествование, пополняя общее число разговоров об Эльфах, прогулок по Ширу и Чёрных Всадников; и, пусть она и не простирается на десяток страниц, но мне эта глава кажется доброй и тёплой, так называемым «местом зарождения» одной из наиважнейших тем повествования: равновесием меж личной ответственностью и опорой на окружающих.

«Эту ношу унаследовал я один»

В самом начале главы Пиппин буквально засыпает Фродо вопросами, как то: каковы планы Фродо на день, ожидает ли он очередного появления Чёрных Всадников, что о них говорил Гильдор. Но, Фродо уходит от ответа, изъявляя заместо него желание просто-напросто посидеть и подумать про себя (однако желание Фродо провести завтрак за раздумьями в тишине, естественно, страшит Пиппина).

Молчаливо завтракая на поляне над Лесным Чертогом, Фродо пускается в раздумья, свойственные натурам замкнутым:  чем глубже уходят его мысли, тем сильнее сомневается он в себе, углубляясь в свои страхи и переживая о грядущем. Всё в мире видится ему в совершенно противоположном свете: яркость и красота утра кажутся ему настораживающими, а вид отдохнувшего и сытого Пиппина, распевающего песни и пляшущего на траве, рождает в воображении Фродо картины о мире, почти напрочь лишённом покоя и еды. Внезапно, мир кажется Фродо местом опасным, совершенно ему неподвластным, а мрачные размышления и крепчающий страх пробуждают в нём желание уберечь от лиха хоть толику этого самого мира; находя недостаточным и это, Фродо, однако в силах ещё спасти Шир и своих близких.

Из вышеописанного состояния Фродо выводит, конечно же, Сэм. И происходит это весьма занимательным и немаловажным способом: окажись наши герои персонажами какой-нибудь современной фэнтези-новеллы, некоего современного фильма или телепередачи, не было бы нужды сомневаться, что Фродо провёл бы немало времени в стоических попытках отдалиться от своих друзей. Во имя их же блага, естественно. Однако в нашей повести Фродо просто-напросто справляется у Сэма, не желает ли тот сопроводить его. Вот и всё. Никакой гордыни либо попыток к самопожертвованию. И, несомненно, Сэм желает сопровождать Фродо, оправдывая тем самым сказанное им Эльфам ночью ранее: «Я пойду с ним, пусть хоть на Луну взбирается.»  Венцом же данной сцены, делающим  её более замечательной, является осознание:

Фродо окинул Сэма взглядом несколько настороженным, словно бы ожидая уловить некое внешнее проявление изменений, что, казалось бы, произошли с ним. Сэм говорил чужим голосом – не тем, что прежний Сэм Гэмджи, которого Фродо, как ему мнилось, знал. Но внешне это был всё тот же Сэм Гэмджи, разве что, лицо его выражало непривычную задумчивость.


Leaving the Shire, by Ted Nasmith
Прочтя это впервые, я была поражена важностью данного замечания для характеристики Сэма, и поняла, что он не является всего лишь Верным Недотёпистым Другом, но есть личность более глубокая. Однако, перечитывая, я осознала, что данная сцена говорит немало и о Фродо. Удивительным кажется столь скорое развитие событий: он не только подавляет в себе желание отговорить Сэма от похода, но также считает необходимым переосмыслить своё первоначальное решение. Сэм вполне может и не быть тем, кого Фродо «как ему мнилось, знал», равно как и причины, побудившие Сэма уйти с ним, могут отличаться от предположенных Фродо причин. Оттого он и оставляет право принятия решения за самим Сэмом. И это его желание, – доверять и позволять окружающим выбирать и действовать самостоятельно, – и есть то, что делает Фродо Бэггинса героем.

(Занимательна, однако, неоднозначность  данной ситуации, ибо неизвестно, было ли подобное поведение Фродо вызвано воздействием Кольца на Хранителя, или же это – есть ничто иное как естественное последствие, вытекающее из его любви к друзьям и страха за них. Ужели Кольцо влияло на него аж тогда, побуждая обособиться? Или же всё дело в том, что осознание всей опасности, нависшей над ним, даёт о себе знать, призывая Фродо ко вполне понятной необходимости уберечь друзей? С интересом рассмотрю ваши предположения на этот счёт. Также, мне не терпится посмотреть, какую роль всё это сыграет в событиях «Раскола Братства».)

Прямиком по грибы

Внутренняя борьба и умение Фродо превозмочь её отдаются отголосками и в завершении главы – всё ещё замкнутый и отчуждённый, он колеблется посвящать друзей в свой замысел относительно путешествия, что вполне понятно и, вероятно, умно. Однако затея его, пусть и отчасти, но открытая Фермеру Мэгготу, воспринимается вполне добро и даже приносит плоды – Фермер не только довозит его до Баклендской Переправы, но и приглашает Фродо с друзьями на ужин:

Солнце уже закатило за западные холмы. Смеркалось. Возвратились двое сыновей Мэггота и три его дочери, и на стол был подан щедрый ужин. Огонь свечей заливал кухню. Пламень поигрывал в камине. Миссис Мэггот суетилась. Пара-тройка домочадцев Мэггота вошла в комнату, и совсем скоро четырнадцать Хоббитов приступили к трапезе.

До чего же тёплая, уютная и почти что идиллическая картина! В этом и заключается весь посыл данной главы, развеянный от её начала и до самого конца: когда нависает опасность, силы и стойкость можно обрести объединившись. Данная сцена является этаким отдохновением в конце главы, перемежающей  уют с опасностью. Чудесное солнечное утро омрачняется появлением Чёрного Всадника, тёмной фигурой возвышающегося на холме близ стоянки путников, и проливным дождём. Весёлая песенка пивцов прерывается «протяжным, долгим воем (...) что поколебавшись, оборвался на высокой, душераздирающей ноте.» Создаётся ощущение, будто сама глава так и пропитана опасностью, отчего покой и безопасность кажутся всего лишь иллюзией, а тепло и уют дома Мэгготов – доброй шуткой.

Не отходя от темы нашего подзаголовка, замечу, что сцена посещения Хоббитами фермы Мэггота даёт нам более полное представление о Фродо как о персонаже и личности. Очарование и скромность Хоббита предстают пред нами во всей своей полноте. Удостоившись странного взгляда Фермера Мэггота, Фродо полагает, будто взгляд этот вызван проступком, совершённым им в детстве, – кражей грибов у Мэггота, – а вовсе не нахождением у Фродо Кольца Всевластия и появлением в поселении разнюхивающих что-то всадников, открыто справляющихся о нём у жителей. Ох, Фродо. Очарователен и его страх пред псами Мэггота, и, пожалуй, его вполне можно объяснить, учитывая размер самих Хоббитов. Приручают ли Хоббиты соразмерных себе собак? Или, быть может, побег от собаки для Хоббита сродни побегу от медведя? Да ещё и клички у них соответствующие: Хват, Клык и Волк – жуть!

Чёрные Всадники

В прошлый раз я слишком круто обошлась с беднягой Гэндальфом и его сомнительными и томительными навыками планирования. Замечу на будущее, что «любимчиков» у меня нет, однако, на сей неделе я намерена перебрать кости Саурону. Гэндальф и Владыка Мордора – оба ребята могущественные, оба испытывают трудности, когда речь заходит о доверии власти кому бы то ни было. Взглянем же, милостью Фермера Мэггота, как Чёрные Всадники выполняют возложенные на них обязательства в Шире:

- Я явился оттуда – выговорил он медленно и сухо, указуя на запад, через поля мои, коль вам будет угодно. – Видал ли ты Бэггинса?, – вопрошает, да ещё и ко мне наклоняется. Лица я не разглядел – капюшон он надвинул чуть ли не до самого подбородка; однако мурашки по спине моей пробежали.

Саурон. Дружище. Мой тебе совет на будущее: отправляя кого на подобное дело, выбери ребят повеселее да приветливей, предварительно снабдив их пивом, курительным зельем и едой. Тогда-то Фродо никуда от тебя не денется.


The Black Rider, by John Howe
Впрочем, не лишена смысла и известная жутковатость Чёрных Всадников, ибо Саурон, вероятнее всего представлял хранителем (или защитником) Кольца фигуру могущественную либо устрашающую, посему он и поручил задание своим сильнейшим подданным, что совершенно неудивительно. Однако, приятный для Саурона нюанс рушит его замысел и играет ему на руку, ибо Владыка Мордора и представить не мог, что Кольцо поручено кучке провинциалов, располагающих молчанием соседей, которые и слова о них не скажут постороннему, как единственным своим оружием и защитой. Вместе с тем же, мне кажется, подобная ситуация вполне способствует нейтрализации угрозы на данном этапе повествования. Несомненно, Чёрные Всадники наводят ужас и выглядят довольно зловеще, равно как и весьма.. глупо; хоть это и не так уж страшно. Однако трудно найти связующую нить меж мирным мирком и Шира и устрашающим внешним миром.

Заключительные комментарии


[*]– Я не желаю давать ответы на вязь вопросов, покамест ем. Я хочу подумать!»


– Бог ты мой!, – пронеслось в голове у Пиппина, – За завтраком-то?

В данной главе Пиппин ещё не утратил свойственной ему весёлости.


[*]Что за мысли и эмоции вызывает имя Фермер Мэггот? Часть меня считает его чем-то очаровательным и сказочноподобным. Но большей части меня оно не нравится.

[*]Отзыв Сэма об Эльфах: «Они выше всяких моих похвал и хул – так просто и не рассудишь.. Полагаю, моё отношение к ним и важности-то не представляет. Разница меж ними и моими представлениями о них разительна – вроде, и древние, но юные, печальные, но весёлые, так вот.» Замечательно, что контраст этот вовсе не вызван желанием передать вкратце простое «неописуемые». Ведь зачастую Эльфы предстают пред нами этакой помесью существ вечных, но вместе с тем и ребячливых, отчего и кажутся нам такими.

[*]«Напрямик пойдёшь – время потеряешь, а коль через паб решишь – то и вовсе затянется путь.» Мудро.

[*]Более прочего мне нравится самое начало главы – кажется, будто о лучшем пробуждении и грезить-то некуда:


Он лежал, окружённый древесными ветвями, переплетёнными меж собой и ниспадающими до самой земли; ложе его было укрыто папоротником да травой, – мягкой и пахучей. Солнечные лучи проглядывали меж колышущейся листвы.


[*]Следует ли говорить об обложках? Занятная вышла бы темя для обсуждения, ибо какими только обложками не украшали работы Толкина, и чего только не изображали на них! Полагаю, это попахивает одной из стадий чрезмерного увлечения, посему я и решила осведомиться о вашем мнении, прежде чем приступать к делу.


Автор статьи: Кэтлин Валковиак (Fandom Following)

Перевод: Ломиэль