Darth Legas
Гроза Форума
- Регистрация
- 18 Апр 2009
- Сообщения
- 5,577
Последние несколько глав «Властелина Колец» ощущаются примерно как победный марш. После неожиданного триумфа в Хельмовой Пади всё пошло по относительно оптимистичному пути. Все отмечают успех в «Дороге на Айзенгард». Старые друзья воссоединяются в «Хламе и крошеве». И они закрепляют свою победу над Айзенгардом в «Голосе Сарумана». Всё кажется бодрым и относительно расслабленным: неожиданная тенденция для завершения второго акта (в конце концов, рассвет третьего акта должен выглядеть ярче благодаря предшествующей темноте второго). Всё кажется спокойным. Но тут Пиппин посмотрел в палантир.
Внезапная смена тона и импульса, возникшая после этого события, выбивает Книгу III из её неторопливого темпа и перенаправляет повествование. Это старый трюк – вызвать бедствие (или почти бедствие), как только всё вокруг становится спокойным и обнадёживающим. Но здесь Толкин хорошо использует его. Столкновение Пиппина с палантиром не только добавляет в повествование дозу адреналина, но делает это с учётом темы. Оно затрагивает опасность и необходимость расспросов. Оно оглядывается на Сарумана. И, что, вероятно, более важно, прокладывает путь к Книге IV, к Фродо и Сэму.
Палантир и Саурон
Пиппин крадёт палантир и заглядывает в него быстро. Всё столкновение с Сауроном занимает примерно пол-абзаца. Это интересный выбор манеры рассказа: Толкин обходится без возможностей, присущих разыгрыванию драмы прямой встречи, и вместо этого позволяет происходящему медленно раскрыть себя читателю.
Читатель видит, что Пиппин смотрит в палантир, видит какой-то свет, а потом что-то происходит: он цепенеет, не может отвести взгляд, кричит. Очевидно, что что-то не так. Когда Гэндальф подбегает к нему, Пиппин кричит «резким и невыразительным голосом» и уклоняется от Гэндальфа. «Это не для тебя, Саруман», - говорит он. «Я сейчас же пришлю за ним».
Когда вы знаете, что происходит, смысл этих слов доходит сразу. Но если вы читаете первый раз, важность того, что только что случилось, проясняется лишь когда Пиппин начинает рассказывать, что произошло.
Я видел тёмное небо и высокие башни… И крохотные звёзды. Всё казалось очень далёким и давним, но жёстким и ясным. Потом звёзды пропали – их закрыли твари с крыльями. Я думаю, они очень большие; но в стекле они были похожи на летучих мышей… Я попытался отойти, потому что думал, что оно вылетит наружу; но когда оно закрыло весь шар, оно исчезло. Потом пришёл он. Он не говорил так, чтобы я слышал слова. Он просто смотрел, а я понимал.
«Так ты вернулся? Почему ты избегал отчёта так долго?»
Я не отвечал. Он спросил; «Кто ты?» Я всё не отвечал, но мне стало ужасно больно; и он сдавил меня, и я сказал: «Хоббит».
Тут вдруг мне показалось, что он увидел меня, и он засмеялся надо мной.
Этот абзац я считаю потрясающим. Толкин всегда прекрасно создавал описания снов или псевдо-снов. Они ощущаются как небольшие мифы в середине рассказа, когда он соскальзывает в особенный удобный стиль: тёмные небеса, крохотные звёзды, высокие стены. Слова вызывают образы, но они разъединены. Эта сцена полностью соответствует такому стилю, но по мере того, как читатель продвигается по ней, она начинает выделяться особым ощущением неотложности. Совсем не как сон или некое видение, она очевидно даёт понять, что опасность настоящая. Пиппин общался с самим Сауроном.
Описание Саурона здесь тоже очень интересное. Он бесцеремонный и ужасный, буднично жестокий и могучий. Первая его реплика в диалоге представляет его почти как чем-то раздражённого менеджера среднего звена. Ничего из того, что он делает, не является откровенно ужасным или ошеломляющим или пугающим. Но в то же время эти три короткие строчки диалога представляют его гораздо более тревожащим, чем тот же Саруман (несмотря на весьма отчаянные притязания на величие последнего). Саурон здесь будничный и легкомысленный. Похоже, его не сильно волнует то, что Саруман не отчитывался перед ним – он сначала даже не понимает, что говорит с кем-то другим. Когда он спрашивает Пиппина о том, кто он, и не получает ответа, он не заморачивается с руганью или манипулированием. Он просто причиняет Пиппину боль. А когда получает ответ, он просто смеётся.
Это противоположность смеху Гэндальфа в прошлой главе. Гэндальф смеётся, когда сломаны чары злого заклинания, не принёсшего вреда; Саурон смеётся, когда чувствует, что сломал кого-то. Толкин не старается подчеркнуть, насколько ужасен Саурон, насколько могуч или велик. Он просто делает его жестоким.
«Мы были слишком беспечны. Мы должны идти»
Этого было бы достаточно, чтобы привести главу в движение. Гэндальф сразу понимает, что важна поспешность (хвала небесам, что энты остались позади). Даже хотя после палантира ещё остаётся чувство безопасности. Благодаря сочетанию явной удачи и хоббитской стойкости Пиппин смог выдержать столкновение с Сауроном и остаться невредимым (отличная работа, Пип!). Если что, ситуация даже улучшилась. Гэндальф уже не чувствует необходимости испытать палантир и проявить себя; Саурон сбит с толку и считает, что хоббита с ювелиркой скорее всего заперли в Айзенгарде. Арагорн берётся стеречь палантир, так что камень оказался в хороших руках и поучаствует в некоторых событиях Книги V.
А потом появляется Назгул:
Яркий лунный свет внезапно словно загасили. Некоторые всадники вскрикнули и присели, прикрывая руками головы, словно пытаясь отразить удар сверху: слепой страх и ледяной холод пали на них. Сжавшись от ужаса, они смотрели вверх. Огромная крылатая фигура промелькнула перед луной как чёрная туча. Она сделала круг и устремилась на север, двигаясь быстрее любого ветра Средиземья. Звёзды меркли перед ней. Она пропала.
Ещё одно отличное описание, использующее самые толкиновские из прозаических приёмов Толкина, длинные предложения, оборванные одним или двумя короткими в конце. И вызванное им опустошение удивительно. Легко забыть, что в книге Саурон долго находился в режиме ожидания и в основном казался далёкой абстрактной угрозой. Всё это усугублялось растущей значимостью Сарумана.
Но тут всего на трёх страницах Саурон говорит с Пиппином, а над лагерем пролетает Чёрный Всадник, затмевая звёзды. Гэндальф кажется безумным – в течение нескольких минут он меняет планы, делит отряд на три части и опрометью уносится в ночь, захватив с собой Пиппина. Отличное завершение Книги III, с ощущением, что опасность и неопределённость обрушились на лагерь как внезапная неожиданная гроза.
«Всем магам следует присматривать за одним или двумя хоббитами»
Ещё два пункта перед тем, как мы закончим. Первое – я оценила, насколько эта глава хоббитоцентрична. Она подходит этой книге в целом и прекрасно подготавливает читателя к ещё более хоббитскому будущему. Мерри упоминает Сэма (впервые кто-то упоминает Фродо или Сэма вообще). Из-за палантира Саурон думает, что Пиппин – хранитель Кольца. А в начале главы Гэндальф говорит Мерри, что он и Пиппин, скорее всего, сильно заинтересовали Сарумана, и глубоко задумывается.
Фокусировка на хоббитах плюс внезапный неизбежный поворот к Мордору и Саурону прекрасно подготавливают нас к Книге IV, которая проследит за двумя нашими другими хоббитами, которые не выпускали Мордор из своих мыслей. Это очень тонко, и это отличная балансировка, ведь Толкин заставил главу работать и как завершение этой книги, и как переход к следующей.
И, наконец, я также просто наслаждалась тем, что Гэндальф и Пиппин рядом в этой главе. Их общие эпизоды действительно замечательные и раскрывают всё лучшее в этих персонажах. И я также оценила, что небольшое развитие персонажа Пиппина в этой главе является противопоставлением Саруману. Нетрудно прочесть историю Сарумана как того, кто не желает спрашивать старших – он всё время пытается создавать, лепить, формировать, изучать. Кажется, Гэндальф подтверждает это; «Увы Саруману!» - говорит он относительно палантира. «Это было его падением, как я теперь понимаю. Для нас всех опасны творения мастерства, более глубокого, чем мы сами обладаем».
И поначалу в этой главе кажется, что Пиппин следует по тому же пути. В начале главы он обижен тем, что Гэндальф не захотел поделиться с ним информацией. Когда Мерри упрашивает его не вмешиваться в дела магов – «ведь они проницательны и скоры на расправу» - Пиппин озлобленно отвечает: «Вся наша жизнь в последние месяцы – это постоянное вмешивание в дела магов», - говорит он. «Я хотел бы получить хоть какие-то сведения, а не одни только опасности».
Кажется, Пиппин был наказан за подобное отношение: его любопытство раскрывает его перед всемогущим тёмным властелином (и на него орёт Гэндальф). Но в то же время, в окончании главы есть оговорка касательно этой идеи. Когда Гэндальф и Пиппин на Серогриве едут к Минас Тириту, Пиппин засыпает Гэндальфа вопросами. И Гэндальф охотно отвечает.
Это хорошая поправка. Или даже лучше, это хороший нюанс. Когда Гэндальф спрашивает Пиппина, что тот хочет знать, вот как он отвечает: «Названия всех звёзд и всех живых существ и всю историю Средиземья и Занебесья и Разлучающих Морей», - рассмеялся Пиппин. «Конечно! Что ещё?». Знание Пиппина основано на желании понимать; а Сарумана – но желании формировать и получать. Для Толкина это ключевая разница. Как сказал Гэндальф: «Всем магам следует присматривать за одним или двумя хоббитами».
Заключительные комментарии
• Я забыла (или не знала?) этимологическую связь между Осгилиатом и звёздами. Это такое прекрасное название для города.
• Ещё одно редкое неудачное название у Толкина: Тирион на Туне. Первая половина хороша, вторая – нет. (Прим. переводчика – слово Túna в английском созвучно названию рыбы «тунец»).
• «Прекрасная, спокойная ночь», - сказал Мерри Арагорну. «Некоторым удивительно везёт. Он не хотел спать, а хотел поехать с Гэндальфом – и вот он едет!» Мерри просто был в ударе всю эту главу. Мерри такой классный.
• Мне понравилось то, что желание Гэндальфа заглянуть в палантир и вырвать его из-под власти Саурона не основано на гордыне или борьбе за власть. Гэндальф просто хотел увидеть в нём Тирион и Феанора.
• В последней части этой главы я всегда увязала: «По мере того, как Пиппин медленно засыпал, у него возникло странное чувство: он и Гэндальф были недвижны, как камень, и сидели на изваянии бегущего коня, а весь мир устремлялся им под ноги под громкий шум ветра». Каким-то образом она и мирная, и зловещая одновременно, хотя я не могу сказать, почему.
Лучшая цитата: «Энты стояли торжественным рядом, как статуи у ворот, их длинные руки были подняты, но они не издавали ни звука… Солнце ещё светило в небе, но длинные тени дотянулись до Айзенгарда: серые руины погружались во тьму». Кажется справедливым предоставить энтам последний выход перед тем, как отряд покинет Айзенгард, и сделать этот выход таким живописным.
Мы добрались до конца Книги III! Было так здорово говорить о Толкине со всеми вами. Я надеюсь продолжить это в Книге IV – мне очень понравилась эта часть «Властелина Колец», когда я была младше, и мне интересно, как я буду воспринимать её при перечитывании. Мы настигнем Фродо и Сэма примерно в мае. Я по ним скучала!
Автор статьи: Кэтлин Валковиак (Fandomentals)
Перевод: Elenven
