Darth Legas
Гроза Форума
- Регистрация
- 18 Апр 2009
- Сообщения
- 5,577
Мы уже где-то на середине «Властелина Колец» (хотя мы ещё и не достигли конца книги III, по страницам мы прошли чуть дальше половины). Это не обязательно что-то значит, конечно – Толкин не производит на меня впечатление автора, строящего свою работу с дантовской одержимостью структурой. Но «Дорога на Айзенгард» ощущается как серединная точка всего повествования «Властелина Колец». Большая часть Братства, наконец, воссоединилась. Прямая угроза Сарумана нейтрализована. После множества глав безумного бега по кругу, персонажи, наконец, могут остановиться и вздремнуть. (Бедняга Теоден перенёс всенощную, а ведь ночь без сна опустошает даже мой 28-летний организм, хотя я и не сражаюсь с орками и не переживаю угасание своего народа).
Но более того, путешествие к Айзенгарду показывает связь с историей и с тем, что будет дальше. Неудивительно для Толкина, но здесь есть глубокое уважение и знание прошлого – хуорны, Блистающие Пещеры, нуменорцы, дунландцы. А ещё есть понимание того, как прошлое может превратиться в настоящее и стать чем-то новым в будущем. «Дорога на Айзенгард» - переходная глава. Это часто путают с «немногое происходит» или «люди много ходят и разговаривают». Это справедливо. Но эта глава переходная в более фундаментальном смысле. Она основана на том, что прошлое – это настоящее, и оно становится чем-то ещё.
Последствия Хельмовой Пади
После накала «Хельмовой Пади», особенно её развязки, так хорошо перевести дыхание и посмотреть на дунландцев. В то время как орки были полностью уничтожены – либо на поле, либо под деревьями – большинство людей, которые сражались на стороне Сарумана, сдалось. То, что последовало, кажется, несколько удивило всех, кто в этом участвовал, и стало потенциальной поворотной точкой в отношениях в этих землях. Эркенбранд объявляет, что дунландцы свободны, если они помогут похоронить убитых и поклянутся не пересекать Айзен с оружием. Дунландцы были изумлены, отмечает Толкин, «Ведь Саруман говорил им, что люди Рохана жестоки и сжигают пленников заживо».
Это хороший момент, обращённый и в прошлое, и в будущее. Дунландцы имели длительные натянутые отношения с Роханом с уродливым подтекстом для обеих сторон. Хельмова Падь – веха в этой истории, учитывая её сильные ассоциации с королём Хельмом и успешным отражением осады дунландцев. Настоящая причина того, что дунландцы здесь – это то, что Саруман манипулировал их историей (ну и его умение убеждать 20-го уровня). Но завершение битвы больше обращено в будущее, чем в прошлое. Моральное развитие Средиземья направлено к справедливости, при условии, что никто не будет слишком суров и мстителен.
Это интересный способ начать главу – есть ощущение, что она заглядывает за окончание Войны с Сауроном и Саурманом и предполагает, каким мир может быть после её конца.
Деревья и камни
И это ощущение нарастает к концу «Дороги на Айзенгард». Наши герои выиграли битву в Хельмовой Пади благодаря нескольким причинам. Но две из них старые, древние: пещеры под Белыми Горами и полчища хуорнов из Фангорна. Нуменорцы вырубили пещеры много веков назад; хуорны (и особенно их пастыри) невообразимо древние.
«Властелин Колец» - особенно «Братство Кольца» - приучил читателей видеть прошлое как нечто кристаллизованное. Многовековые вещи зачастую либо застыли и увядают (Лориэн), полностью утрачены (руины возле Арнора), либо закрыты и огорожены в маленькие изолированные уголочки магии (Старый Лес). Прошлое является объектом ностальгии или угрозы, есть постоянное чувство, что века заканчиваются и время выходит.
И это отношение звучит в самой главе. Теоден выражает свою печаль Гэндальфу, говоря, что «как бы ни обернулась военная удача, может ли всё закончится иначе, чем всё, что было светлого и чудесного навсегда исчезнет в Средиземье?» И Гэндальф не возражает. Это центральная часть стиля и мифа Толкина, и центральная часть его популярности. Есть некое почти щемящее чувство в его описании того, что прошло и было утрачено.
Башни тени
Сперва кажется, что хуорны, идущие в Хельмову Падь, - это лишь небольшое отклонение от этого общего настроения. Они – несколько более активная, подвижная версия Старого Леса, и они здорово пугают. Леголас описывает их как наполненных великим «гневом». Гимли, даже несмотря на то, что их появление спасло его, заявляет, что никогда не заставит себя полюбить их. Это кажется честным утверждением! Вот два описания, данных хуорнам:
Деревья были серыми и грозными, и тень или туман были вокруг них. Концы их длинных висящих ветвей тянулись вниз как ищущие пальцы, их корни торчали из земли как суставы странных чудовищ и тёмные пещеры открывались под ними.
И:
Мгла собралась вокруг них. Над ними ещё слабо поблёскивало несколько звёзд: но с обеих сторон вставали стены непроницаемого мрака; они оказались в узкой полосе между движущимися башнями из теней. Они слышали голоса, шёпот и стоны, и бесконечные шелестящие вздохи; земля дрожала под ними.
Чувствуешь глубокое удовлетворение, когда видишь, что деревья восстали и отомстили, особенно, когда позже мы узнаём, что сделал с Айзенгардом Саруман. Здорово видеть, как высокомерие Сарумана повержено чем-то древним и более могучим, чем он. С одной точки зрения – той, что кажется самой распространённой в описаниях и обсуждениях по Толкину – это читается как сражение Старой Природы с Новой Индустрией. И это всё верно! Но я не думаю, что это полная картина.
Пещеры и хуорны
И для Леголаса, и для Гимли взаимодействие с прошлым меняет их в настоящем и формирует их в будущем. Выезжая в Айзенгард, Леголас оглядывается на лес хуорнов и замечает смотрящие глаза. Он начинает поворачивать назад (вызвав сильную тревогу у Гимли), когда Гэндальф кричит: «Не возвращайся в лес, не сейчас! Сейчас не твоё время». Но то, что Леголас увидел нечто древнее, сформировало многое для него в будущем, когда после Войны за Кольцо он проводил почти всё своё время в лесу Фангорн и высаживал деревья в разорённом войной Итилиэне.
Гимли переживает похожий опыт. Его описание Блистающих Пещер прекрасно на уровнях как прозы, так и персонажа. Оно длинное, но чудесное.
Там колонны белые и шафранные и как рассветные розы, Леголас, они извиваются и скручиваются в причудливые формы; они выбиваются из многоцветных полов и подходят к блистающим подвескам свода: крылья, канаты, занавеси тонкие, как замёрзшие облака; копья, знамёна, башни висячих дворцов! Тихие озёра отражают их: сверкающий мир смотрит из тёмных прудов, покрытых чистым стеклом; города, какие разум Дурина не мог бы представить и во сне, тянутся через переходы и площади с колоннами и уходят в тёмные впадины, куда не проникает свет. И кап! серебряная капля падает, и круги на стекле приводят башни в движение, все они гнутся и колышутся как водоросли и кораллы в морских гротах.
Как и Леголас, Гимли не считает своё взаимодействие с прошлым поводом для печали или утраты. После войны он вернулся в Блистающие Пещеры и расширил их, подвесил светильники, чтобы усилить их красоту. В таком контексте прошлое – это не то, что ускользает. Это нечто связанное с потенциалом, что-то, что может быть изменчивым.
Песни живут среди нас
И это (как и всё у Толкина!) возвращает нас к истории. Теоден по пути в Айзенгард говорит следующее:
Издавна мы взращивали своих коней и свои поля, строили свои дома, создавали свои орудия или уезжали на помощь в войнах Минас Тириту. И это мы звали жизнью людей, жизнью мира. Мы мало думали о том, что лежит за пределами нашей земли. У нас были песни, которые рассказывали об этом, но мы забываем их, поём их только детям, как беспечный обычай. А теперь песни живут среди нас, придя из странных мест, и наяву ходят под солнцем.
Эти слова очень интересны в свете опыта Леголаса и Гимли. Они предполагают, что проблема не в том, что прошлое утрачено. А в том, что его воспринимают и толкуют неверно. Люди поют песни о прошлом или рассказывают истории детям. Но к концу «Властелина Колец» Леголас и Гимли используют эти истории. Они вдохновляются ими и превращают прошлое в нечто новое и живое. «Дорога на Айзенгард» очень интересна в этом отношении. Потому что первый раз в повествовании возникает осязаемое чувство взгляда за события Войны за Кольцо и обдумывания того, что будет дальше – даже в мире, чей текущий век подходит к концу.
Айзенгард
Перед тем, как обратиться к заключительным комментариям, несколько коротких слов об Айзенгарде. Он тоже соответствует тематике – там, где протагонисты думают, как вслушаться и превратить прошлое в нечто новое и полезное, Саруман бульдозером сносит его. Там, где Леголас и Гимли проявляют уважение и почтение, Саруман явно выражает презрение. Айзенгард – некогда прекрасная зелёная долина – теперь полон бурьяна, колючек и сорняков, «молчалив, если не считать шум быстрой воды на камнях». И снова Саруман уничтожен своим подражанием. Он не пробует творчески превращать, он пытается быстро копировать. Деревья становятся медными и железными столбами, а у Сарумана не остаётся ничего нового, разве что «маленькая копия, детская модель или рабское подражание». И многое говорит сравнение его Толкином с городом мёртвых.
Там было много домов, палат, залов и переходов, пробитых и проложенных в стенах с внутренней стороны, так что на весь открытый круг смотрели бесчисленные окна и тёмные двери… Шахты уходили глубоко в землю; их верхние части были покрыты низкими курганами и каменными куполами, так что в лунном свете Кольцо Айзегарда казалось кладбищем неупокоенных мертвецов.
«Дорога на Айзенгард» - переходная глава в лучшем смысле этого слова. Она поясняет, что такое переход, и по мере того, как мы продвигаемся к следующим этапам истории, она закладывает семя того, что будет дальше. Это передышка, но она легко затрагивает основные слои «Властелина Колец»: природу историй и время, и как истории прошлого можно собрать и использовать для создания нового и другого будущего.
Заключительные комментарии
• Покойся с миром, Хама. Я думаю, ты был чудесным, и я забыла, что ты погиб в Хельмовой Пади.
• Так здорово снова увидеть Мерри и Пиппина. Я знаю, что говорила это раньше, но хоббиты вносят столько жизни и энергии в эту историю. М&П определённо слегка навеселе, когда их находят, верно? Так здорово видеть, как они бодро поддразнивают Гимли, который хочет знать, как они ухитрились сидеть тут и курить, когда он оббегал весь Рохан, разыскивая их. Пиппин, правда, замечает, что у них есть полное право курить после полного свержения мощи Айзенгарда. Вполне справедливо, Пип.
• Ну так что, хуорны… съели орков? Раздавили их? Меня крайне не устраивает, что орки, бежавшие в лес, просто исчезли.
• Мне смешно от того, что Рохиррим используют Блистающие Пещеры преимущественно как склад.
• Лучшая цитата: описание Агларонда Гимли.
• В это же время: пока Теоден и компания отправились к Айзенгарду, Фродо и Сэм впервые увидели Чёрные Врата Мордора. Всё остальное в книге III происходит в один и тот же день, когда все прибывают в Айзенгард (5 марта). Тем не менее, книга IV продвигается ещё дальше в будущее (13 марта, в этот день Арагорн захватывает флот в Пеларгире, а Фарамира ранят в битве). Я не понимала, что временны́е линии начали расходиться.
Автор статьи: Кэтлин Валковиак (Fandomentals)
Перевод: Elenven
