Балрог, книга и мост Кхазад-дума

[Darth Legas]

Не знаю, придерживался ли Толкин Правила Трёх, гласящего, что шутки оказываются смешнее, а инструкции и истории легче запоминаются, если они группируются по три. Эта идея пришла мне в голову, когда я закончила перечитывать «Мост Кхазад-дума». Это третья из идущих подряд глав, в которых у Братства возникают неожиданные препятствия, и третья, которая обрывается на резкой ноте поражения. А если начать присматриваться, то начинаешь замечать это везде. Три всё более серьёзные битвы, три последних удара барабанов при выходе отряда в долину Черноречья, ключевые фразы повторяются трижды.

Конечно, это занятие легко превратить в бессмыслицу: можно найти группировку по два, по четыре, по шесть или по восемь элементов. Но есть причина, почему я искала эти группировки для объяснения «Моста Кхазад-дума»: должно же что-то объяснять, почему она так хороша. Эта живая, почти идеальная глава является шедевром в плане создания сюжетной напряжённости.

Барабаны в глубине

При обсуждении нескольких предыдущих глав мы уже говорили о том, как хорошо Толкин передаёт магию, силу и страх через отсутствие информации. Бомбадил интересен потому, что мы не можем точно объяснить природу его силы, Старый Лес интересен потому, что мы не можем определить основы его магии, Мориа же пугает, потому что самые опасные её особенности остаются в тени. «Мост Кхазад-дума» хорошо воспринимается потому, что Толкин продолжает эту тенденцию множеством неуловимых способов.

Некоторые из них очевидны. Повсюду смерть. Глава начинается с краткого предложения: «Отряд молча стоял у могилы Балина». Заметив гробницу, Братство осматривается по сторонам и обнаруживает кучу костей вперемешку со сломанными мечами, щитами и орочьими ятаганами. А потом ситуация ещё более ухудшается: отыскивается старая изрубленная книга, настолько запачканная засохшей кровью, что её едва удаётся прочесть. Это гораздо мрачнее и эффективнее, чем если бы Гэндальф с отрядом бросились в настоящую битву. Вместо этого они попали в ловушку в маленькой комнате со следами битвы.

А ещё Толкин серьёзно опирается на невизуальные намёки для передачи тона. Звук или его отсутствие особенно важны. Наиболее очевидным примером здесь являются барабаны, чей рокочущий гул звучит на протяжении всей главы. Толкин мастерски использует звукоподражание, а я именно тот человек, который подшутит над автором, представившим барабанный бой как РОК-РОК. Особенно если в одном случае этот звук служит своего рода каламбуром-предзнаменованием:

«В западне!» - воскликнул Гэндальф. «Зачем только я медлил? Вот и мы попались, прямо как они раньше. Но тогда меня здесь не было. Мы ещё посмотрим, какой…»

Рок, рок – раздался рокот барабана.

И каким-то образом Толкин ухитряется справиться. Я считаю, что во многом это удалось благодаря гибкой структуре предложений, где удары барабанов являются короткими пунктуационными паузами после длинных и текучих предложений.

Но также очень важна тишина. Оба раза, когда появляется Балрог – во второй раз герои видят его, в первый – нет, Толкин особо отмечает «мёртвую тишину» в комнате. Шум, гам и барабаны нужны для того, чтобы нагнетать напряжение. А когда возникает действительная опасность, или, как сказал Гэндальф, когда он «ощутил меня и моё заклинание», всё умолкает.

Книга Мазарбул

С такой задачей, пожалуй, может справиться лишь Толкин (ну, или какой-нибудь очень учёный лингвист): использовать сцену расшифровки рукописи как основной инструмент при создании напряжённости в повествовании. Весь эпизод чтения Гэндальфом Книги Мазарбул великолепен:

Мы оттеснили орков от великих ворот и из караульного… Наверное; следующее слово нечёткое и обожжённое: видимо, …помещения – мы много убили на рассвете – я думаю – солнца в долине. Флои погиб от стрелы. Он убил велико… Дальше здесь пятно, а за ним …Флои под травой возле Зеркального. Следующую строку или две я не могу разобрать. Потом Мы поселились в двадцать первом зале с северной стороны. Здесь… не могу прочесть, что. Что-то про шахту. Затем …Балин занял свой трон в Чертоге Мазарбул.


Отдел реквизита недоработал. Страница вполне читается, здесь надо гораздо больше засохшей крови.
Возможно, я так считаю потому, что я повёрнута на истории, но вот это действительно образный рассказ. Плохо сохранившаяся рукопись воссоздаёт сцену, которая может быть вполне подходящим основанием для этой странной, похожей на сон, цепочки событий. Пробелы в повествовании превращают рассказ в собрание отрывочных образов (заметьте, Толкин включает в эти фрагменты определённые локации, а слова «рассвет» или «трава» помогают читателю быстро представить в уме картину того, что происходит). После множества страниц, описывающих блуждания в темноте, так неожиданно выйти к рассветному солнцу, зелёной траве и воспоминаниям других. Словно внезапно видишь фотоснимки чьих-то воспоминаний.

Нам не выбраться. Нам не выбраться. Они захватили Мост и второй зал. Фрар, и Лони, и Нали погибли там. А здесь четыре строки смазаны, и я могу прочесть лишь …ушёл пять дней назад. Последние строки гласят …пруд поднялся до стены у Западных Врат. Глубинный Страж схватил Оина. Нам не выбраться. Конец близок… а потом …барабаны, барабаны в глубине. Интересно, что бы это значило. Последняя запись сделана наспех неровными эльфийскими буквами: …они идут. 

Ребята, это так здорово! Это лингвистический эквивалент фильма ужасов, причём всё уместилось в паре предложений. Очень короткий и эффективный способ передать всепроникающее чувство клаустрофобии и рока.

Давайте посмотрим на первую часть, «уложенную» между двумя первыми «нам не выбраться» и третьим. Она содержит не так уж и много информации.


[*]Нам не выбраться

[*]Они заняли мост и второй зал

[*]Фрар, и Лони, и Нали погибли там

[*]Пять дней назад

[*]Пруд поднялся до стены у Западных Врат

[*]Глубинный Страж схватил Оина

[*]Нам не выбраться.


Первые два повторения «Нам не выбраться» вселяют чувство клаустрофобии и ужаса: это паника, которая возникает, когда ощущаешь, что надвигается опасность, и надо что-то делать, делать хоть что-нибудь. Но главное в этом тексте то, что любая попытка бегства неизбежно приводит к неудаче (и трагедии). Мост и второй зал захвачены; пруд отрезал пути отхода через Западные Врата. Все попытки выбраться неудачны, и все они приводят к насилию, ужасу и потерям. Читатель получает краткое и полное ощущение бешеных метаний во всех направлениях в поисках выхода, которого нет. А потом круг замыкается, снова звучит «Нам не выбраться». Но на этот раз более спокойно и определённо.

Оставшаяся часть повествования спокойна. Больше нет попыток убежать. Только ожидание: барабаны в глубине, а за ними «…они идут».

Балрог

Разумеется, всё это срабатывает потому, что когда мы видим, кому Братство (а точнее, Гэндальф) противостоит, мы не разочарованы. Балрог пугает. А сцена на Мосту прекрасна: сильная и убедительная.

Рассмотреть, что же это, было нельзя: словно серая тень, в середине которой виднелась тёмная фигура, похожая на человеческую, но больше; мощь и ужас, казалось, были в ней и шли впереди неё.

Он подошёл к кромке огня, и свет угас, словно облако закрыло его. И тут он стремительно бросился через расщелину. Пламя взревело приветственно и обвилось вокруг него; чёрный дым клубился в воздухе. Его развевающаяся грива вспыхнула и заполыхала. В правой руке он держал клинок, подобный острому языку пламени, а в левой – многохвостую плеть.

Для тех, кто ещё не окунулся в истории «Сильмариллиона», поясню: балроги – это павшие Майар (менее могучие из бессмертных существ у Толкина). Они могли принимать множество обличий, имели разнообразные силы и слабости, но во многом представляли собой аналог ангелов. И именно это больше всего пугает меня в балроге. Он не просто огромное огненное чудовище, которое ревёт и крушит колонны. Напротив, это демоническое создание, окутывающее себя огнём и внушающее какой-то необъяснимый ужас. И язык Толкина при описании балрога приобретает некий библейский ритм. Я не эксперт богословия, но мне кажется, что фраза «мощь и ужас, казалось, были в ней и шли впереди неё» имеет очень библейские интонации. Таким изящным способом эпизоду мгновенно придаётся значимость и вес. И опять, как и в других описаниях силы у Толкина, мощь балрога скорее предполагаемая, чем очевидная.

Балрог не отвечал. Огонь, казалось, угас, а тьма стала густой. Он медленно шагнул вперёд на мост и внезапно вырос до огромных размеров, и крылья его распростёрлись до самых стен. Но всё же Гэндальф был виден, как мерцание во мраке; он казался маленьким и совершенно одиноким: серый и согнутый, как засохшее дерево перед бурей.

Отношения между Гэндальфом и балрогом также усиливают эпизод на Мосту. Ведь несмотря на все физические отличия, у них есть что-то общее. Оба они – Майар (хотя и по разные стороны), и оба тесно связаны с огнём. У Гэндальфа есть одно из Трёх Эльфийских Колец – Нарья, кольцо огня. В Шире он хорошо известен благодаря своим фейерверкам. И сам Толкин признавался, что образ Гэндальфа был намеренно наделён огнём.

Тёплым и живым был его дух (а кольцо Нарья ещё более усиливало эти черты), и был он Врагом Саурона, и противостоял огню, который пожирает и уничтожает, своим пламенем, что светит и помогает в час тающей надежды и страданий; но его радость и его скорый гнев скрывались в серых как пепел одеяниях, и лишь тот, кто хорошо знал его, мог заметить то пламя, что таилось внутри.

И хотя Толкин не указывает на это прямо, но в некотором смысле Гэндальф сражается против тёмного, противоположного образа самого себя.

Заключительные комментарии


[*]Насколько велики балроги? Есть ли у них крылья? Важно ли это? Давайте обсудим в комментариях (я сама думаю, что: небольшие, без крыльев, и можно просто повеселится)

[*]Так как это короткая, но насыщенная событиями глава, в ней много хороших эпизодов, раскрывающих характеры персонажей. Мне нравится тот, где Арагорн и Боромир готовы встать рядом с Гэндальфом и сражаться с балрогом, а Леголас и Гимли замирают от страха. Это хорошо подчёркивает разные истории всех персонажей, а также всю ужасность этого создания. Конечно же, эльф и гном хорошо знают, что такое балрог, и на что он способен, и поэтому напуганы.

[*]Мне также нравится момент, когда Гимли отказывается уходить от могилы Балина, несмотря на то, что их вот-вот настигнут орки. Леголас тащит его за собой, и это, как я думаю, первый явный знак их будущей дружбы.

[*]Вожак орков, как и Глубинный Страж, сразу бросается на Фродо. Я не уверена, как следует это расценивать, хотя я склоняюсь больше к тому, что это лишь случайность.

[*]Пока, Гэндальф! Я буду очень по тебе скучать до конца книги.

[*]Давайте поговорим о том, как заканчивается эта глава. Это удивительно. «Тёмная арка Ворот зияла из тени гор. Где-то глубоко под землёй неясно пророкотал барабан: рок. Тоненький чёрный дымок потянулся вверх. Больше ничего не было видно; вся долина была пуста. Горе, наконец, одолело их, и они долго плакали: кто-то стоя и молча, а кто-то - упав на землю. Рок, рок. Барабан затих». УХ! Я не знаю, как Толкин с этим справился. Это звукоподражание такое точное; а ещё я помню, что что-то подобное он использует в конце «Двух Башен», добиваясь отличного впечатления.

[*]Ещё один прекрасный пример использования Толкином звука имеется в описании смеха орков. «Раздался взрыв хриплого хохота, словно камни обрушились в шахту». Кроме довольно скудного описания нападавшего вожака орков, у нас почти нет данных о том, как выглядели орки. И мне кажется, что это хорошо срабатывает: намного страшнее воображать невидимую орду, которая смеётся так, словно камни осыпаются в шахту.

[*]Лучшая цитата. Мой любимый фрагмент – тот, где описан балрог и Гэндальф как дерево перед бурей. Но для разнообразия я предложу описание зала в Мориа, освещённого зловещим огнём. «По центру протянулся двойной ряд колонн. Им был придан вид стволов могучих деревьев, чьи сучья поддерживали свод ажурными каменными ветвями. Они были гладкими и чёрными, но красноватый свет сумрачно отражался на их боках».


Автор статьи: Кэтлин Валковиак (Fandomentals)

Перевод: Elenven