Перечитывая «Властелина Колец»: Голлум, Смеагол и переориентация «Двух башен»

[Darth Legas]

Пока мы двигались по тексту «Властелина Колец», я начала увлекаться (слишком?) беседой о поворотных точках: местах, где повествование смещается и переориентируется. И я рискну поговорить о них снова, хотя есть риск повториться. Но это просто потому, что в «Укрощении Смеагола» всё это сделано так интересно и мастерски.
Толкин здесь столкнулся со сложной задачей. Ему потребовалось вернуться назад во времени к персонажам, которые не появлялись – в моём издании – уже 243 страницы. Ему потребовалось сдвинуть повествование от сборища весьма продвинутых путешественников (включая пропавшего короля, мага-полубога и почти бессмертного пастыря деревьев) к двум хоббитам, блуждающим в холмах и Голлуму, который в худшем случае мог бы стать искалеченной визжащей лягушкой. И ему потребовалось сместиться с повествования, которое описывало ночные битвы, нападения деревьев, столкновения магов и голосовое камео самого Саурона, к повествованию, которое описывает… много хождения.
В общем, всё это очень легко могло пойти не так. Но «Укрощение Смеагола» - это умелая переориентация, которая связывает повествование с Книгой III и опирается на прочное основание, двигаясь к чему-то новому.

Движение вперёд, движение назад

С самого начала «Укрощение Смеагола» движется и назад в прошлое, и вперёд в будущее.
Всё начинается в первых строках. Мы тут же слышим диалог, когда Сэм Гэмджи говорит: «Ну, хозяин, мы влипли, и это точно». Это сразу же встряхивает: Сэм единственный персонаж в книге из низов, и его речь просто звучит иначе, чем те интонации, что мы слышали на предыдущих страницах. Она звучит приземлённо, узко и особо. Мы имели дело с вещами масштабными, затрагивающими всё Средиземье, с магом и королями (и родовитыми хоббитами). И в то же время здесь хорошо продолжается тематическая линия. «Палантир» закончился на ноте почти неуправляемого хаоса, персонажи срывались в неизвестность среди ночи. Хотя начальные слова Сэма звучат иначе, они также утверждают факт, который чудесно вытекает из Книги III.
То же самое можно сказать о Фродо и Сэме, блуждающих в Эмин Муиль и пытающихся найти спуск. Этого, говоря по-простому, никогда бы не случилось в Книге III. Леголас бы грациозно спрыгнул вниз с закрытыми глазами, посмеиваясь над этими двумя. Арагорн наметил бы ясный и осуществимый маршрут. Гимли бы ворчал; но с ним тоже было бы всё в порядке. Эти трое фактически бежали целую главу, покрыв невообразимое расстояние. Фродо и Сэм ходят кругами, не отходя далеко от места, откуда начали. И в то же время здесь снова есть преемственность. Это видно из довольно мрачных слов Фродо о дороге в Мордор:


«Мне суждено, я думаю, идти дальше в эту Тень, так что путь найдётся. Но будет ли он добрым или злым для меня? Наша надежда была на скорость. Задержки лишь на руку Врагу – и вот, пожалуйста, я задерживаюсь. Или же это воля Тёмной Башни ведёт нас? Всё, что я выбирал, оказалось неверным. Мне надо было оставить Отряд давным-давно, спуститься с севера, к востоку от Реки и Эмин Муиль, и дальше через Равнину Битв к тропам Мордора. А теперь мы не можем отыскать дорогу назад, а орки рыщут по восточному берегу. Каждый уходящий день – это драгоценный потерянный день. Я устал, Сэм. Я не знаю, что надо делать».


И эта речь не только задаёт эмоциональное настроение главы и поясняет читателю измученное моральное состояние Фродо, но также остроумно связывает Фродо и Арагорна. В первой части Книги III Арагорн сетует: «Всё, что я сделал, пошло прахом», хорошее предисловие для беспокойства Фродо о том, что все его решения оказались неверными. Это отличное отзеркаливание двух протагонистов книги, которые сетуют на одно и то же параллельно и не уверены в своих действиях, когда сталкиваются с необходимостью принятия важного решения без достаточной информации.

Вопросы опасности, вопросы сюжета

Толкин использует похожие приёмы, описывая опасность. В начале главы, когда хоббиты пытаются спуститься с холмов, предполагается, что опасности, с которыми они столкнуться, будут соответствовать опасностям Книги III. «Палантир» завершился пролётом Чёрного Всадника, а первая значительная угроза «Укрощения Смаегола» возникает, когда Чёрный Всадник летит над Фродо. Отличная увязка двух книг общей угрозой.
И после этого всё ускоряется. Сперва это происходит буквально: опасность просто удаляется от Фродо и Сэма.

Грозовые тучи поднимались, рваные и влажные, а главное сражение сместилось и раскинуло свои огромные крылья за Эмин Муиль, где ненадолго задержались тёмные мысли Саурона. Отсюда оно повернуло, ударив в долины Андуина градом и молниями и накрыв Минас Тирит своей тенью, словно грозя войной. Потом, ещё более помрачнев возле гор и собрав свои огромные тучи, оно медленно покатилось над Гондором и окраинами Рохана, и где-то далеко на равнине Всадники увидели его чёрные башни, плывущие за солнцем на запад. Но тут, над пустынным и зловонным болотом снова открылось темно-синее вечернее небо и показалось несколько бледных звёздочек, словно дырочки в навесе над растущей луной.

Движение грозы от Эмин Муиль к Рохану представляет отличную физическую связь между двумя историями и позволяет Книге IV продолжить движение. Потому что почти сразу после того, как гроза прошла, Фродо и Сэм спустились со скалы и столкнулись с угрозой более близкой и конкретной, чем Чёрный Всадник или Мордор. Голлум – это потрясающая повествовательная сила во «Властелине Колец», и его появление – после того, как он буквально скрывался целую книгу – целиком переворачивает историю. Мы уже говорили о том, что многие опасности в «Братстве Кольца» были внутренними: Саурон был далёким и абстрактным; Кольцо и связанное с ним искушение было вездесущим. Всё это немного поменялось в первой половине «Двух башен». В то время как моральная честность и личный выбор остаются главными (Теоден является хорошим примером), очевидные внешние угрозы становятся более реальными и настоящими.
Когда мы взялись за Книгу IV, маятник качнулся в другую сторону. Хотя здесь обязательно будет множество внешних проблем, ядро книги обращено к внутреннему и межличностному. И это приводит нас к Голлуму (и Смеаголу).

Голлум

Так же, как остаток главы одновременно обращается вперёд и назад, появление Голлума делает то же самое. Он был в повествовании давным-давно, то прячась от Братства, то появляясь в историях, рассказанных в Хоббитоне или Ривенделле. И как только он появляется, для Фродо (уже переполненного беспокойством) он становится потенциальной формой будущих событий. Это очевидно по нескольким эпизодам, но особенно по тому, где Смеагол, отчаявшись освободится от эльфийской верёвки, которая жгла его, клянётся «служить хозяину Прелести» (как видно, Фродо на юриста не учился).


Фродо выпрямился, и вновь Сэм был поражён его словами и жёстким голосом. «На Прелести? Как ты смеешь. Подумай! Одно Кольцо, чтобы править всеми и во Тьме связать их».
«Ты дашь такое обещание, Смеагол? Оно свяжет тебя. Но оно ещё более неверное, чем ты. Оно перевернёт твои слова».
«…Смегол поклянётся, что никогда, никогда оно Ему не достанется. Никогда! Смеагол спасёт его. Но ему надо поклясться на Прелести».
«Нет! Не на ней», - сказал Фродо, глядя на него сверху вниз с твёрдой жалостью. «Всё, что ты хочешь – это увидеть её и дотронуться до неё, если сможешь, хотя ты знаешь, что это сведёт тебя с ума. Не на ней. Клянись ею, если хочешь. Ведь ты знаешь, где она. Да, ты знаешь, Смеагол. Она перед тобой».
На миг Сэму показалось, что его хозяин вырос, а Голлум съёжился: высокая жёсткая тень, могучий владыка, скрывший своё сияние в серой туче, а у его ног скулящая собачонка. И всё же эти двое были чем-то похожи и не были чужими: они могли постичь мысли друг друга».

Опасность и трагедия книги тут же выходит на первый план: Голлум – крупнейшая и самая прямая угроза их безопасности. С этим трудно спорить. Но он тоже трагичен, и его трагедия прямо и очевидно связана с путём и судьбой Фродо. Толкин идёт по скользкому пути, но я думаю, он почти всегда справляется с этим на отлично. Голлум – это знак, символ, но он также всегда настоящий: опасный, жалкий, пугающий.

Смеагол

Интересно, как Толкин описывает Голлума и Смеагола: при первом появлении он кажется очень чужим и непонятным, когда ползёт по каменной стене вниз головой. Он уподобляется насекомому, потом – пауку, его речь наполнена бульканьем, шипением и свистом. Он странный, далёкий, угрожающий и непонятный. Но по ходу главы Смеагол открывается сильнее, и его глубина и сложность показана через язык. Вот первая строка диалога.


Ах, ссс! Осторожно, моя прелесть! Тише едешь – дальше будешь. Нам нельзззя рисссковать головой, верно, прелесть? Нет, прелесть – голлум». Он снова поднял голову и прищурился на луну. «Мы ненавидим это», - прошипел он. «Мерссско, мерссско, этот дрожащий свет – ссс – он следит за нами, прелесть – он режет нам глаза».

Всё это шипение и звуки -сс-, -ш-, . И это интересно… в первый раз, когда в разговоре всплывает Мордор, Голлум начинает говорить точно так же, используя в начале это «ах, ссс!» Его описание жизни там («здесь пепел, пепел и пыль и жажда: и шахты, шахты, шахты и орки») наполнено теми же звуками.
Когда начинает появляться Смеагол, ну, или какая-то его версия, всё начинает меняться.


«Да. Да. Нет!» - взвизгнул Голлум. «Это вышло случайно, верно, прелесть? Да, случайно. И мы не вернёмся, нет, нет!» Затем вдруг его голос и смех изменились, он всхлипнул и заговорил, но не с ними. «Оставьте меня, голлум. Мне больно. О, мои бедные руки, голлум. Я, мы, я не хочу возвращаться. Я не найду его. Я устал. Я, мы не можем найти его, голлум, голлум, нет, нигде. Они никогда не спят. Гномы, люди и эльфы, страшные эльфы с яркими глазами. Я не могу найти его».

И когда меняется его голос, как пишет сам Толкин, меняется и его речь: кроме перехода к первому лицу, она кажется наполненной и более разнообразной. Шипящие звуки относятся к пыткам и гномам с эльфами, пугавшим его в прошлом. Остальные слова содержат гласные звуки и смесь звуков -л-, -р- и -м-. Речь Голлума с самого начала связана с Мордором и пытками, словно они таким грузом навалились на него, что оказавшаяся под ними личность Смеагола просто рухнула. Но он всё ещё где-то существует, и Фродо пытается вытащить его, повторяя его имя. И это приводит нас к самой печальной строке в главе, полной печальных строк.


«Не спрашивайте Смеагола. Бедный, бедный Смеагол, он ушёл давным-давно. Они забрали его Прелесть, и он пропал.»

Смеагол прав и неправ. Видно, что часть его сохранилась, и большая часть Книги IV откроет нам это, пытаясь поддержать и вытащить его. По крайней мере, я думаю, что есть надежда. Но есть и элемент сомнений с самого начала. Даже когда он «хорошо ведёт себя», Смеаголу всё равно чего-то не хватает. Его описывают как «скулящую собачонку», а не как личность. Он постоянно на грани, дёргается и перепрыгивает от одного неожиданного действия или звука к другому. Он слишком навязчив, истерично смеётся и шутит и впадает в слезливую депрессию при малейшем намёке на неудовольствие Фродо.
Даже в «хорошем» состоянии Смеагол явно и глубоко травмирован, он чувствителен, напуган и пытается скрыть это, развив чрезмерную активность. Это трагично и это трудно читать. Но есть и второй уровень трагедии, потому что здесь открываются два неприятных направления развития будущего Фродо. Он может последовать за Голлумом и подчиниться власти Кольца. Но даже если он последует за Смеаголом и сможет удержаться, есть веское предположение, что часть его будет потеряна.

Заключительные комментарии

• Раньше я не замечала такую мелочь, что появление Голлума также предсказывает Шелоб, потому что он уподобляется пауку, а его пальцы на шее Сэма описываются как «затягивающаяся нить».
• Я снова могу повторить, насколько важным я считаю Голлума / Смегола во «Властелине Колец». С немногими возможными исключениями, которые я *возможно* рассмотрю, я скажу, что он важнейший персонаж для формирования истории, и он делает её уникальным.
• Мой несчастный очерк стал уже довольно длинным, поэтому я не полезу в глубины. Но мне интересно наблюдать, как развиваются отношения между Сэмом и Голлумом. Сэм в целом такая душка, и мне он очень нравится, но он часто довольно мерзко ведёт себя с Голлумом. Но это в духе его персонажа. И из-за этого, как я помню, возникают интересные взаимоотношения.
• Ещё один из моих любимых моментов – когда Сэм не хочет спускаться по скале. Какое-то время он стонет, а потом покорно садится, свешивается с края и пытается спуститься наощупь без верёвки. ОХ, СЭМ.
• Небольшая речь Фродо в начале является не только параллелью к Арагорну, но также показывает, как эмоционально истощён Фродо и как важен вопрос свободной воли и выбора для повествования.
• Снова смотрю на первый абзац – я сказала, что Голлум тут навроде искалеченной визжащей лягушки? Ну да, если подумать.
• Я никакой не лингвист. Почти всё, что я пишу – это просто мои наблюдения. И если я где-то ошибаюсь, а вы хотите просветить меня в лингвистике – пожалуйста, не стесняйтесь.
Лучшая цитата: я очень люблю это описание грозы.
Грозовые тучи поднимались, рваные и влажные, а главное сражение сместилось и раскинуло свои огромные крылья за Эмин Муиль, где ненадолго задержались тёмные мысли Саурона. Отсюда оно повернуло, ударив в долины Андуина градом и молниями и накрыв Минас Тирит своей тенью, словно грозя войной. Потом, ещё более помрачнев возле гор и собрав свои огромные тучи, оно медленно покатилось над Гондором и окраинами Рохана, и где-то далеко на равнине Всадники увидели его чёрные башни, плывущие за солнцем на запад. Но тут, над пустынным и зловонным болотом снова открылось темно-синее вечернее небо и показалось несколько бледных звёздочек, словно дырочки в навесе над растущей луной.
Если Толкин упоминает горы и звёзды в одном абзаце, я, вероятно, затаю дыхание, читая его и думая, как же это красиво.
В это же время: первые три с половиной главы (!) Книги III по времени соответствуют первому абзацу Книги IV, когда Фродо и Сэм ходят кругами и пытаются найти выход с Эмин Муиль. Это имеет смысл, учитывая, что Книга IV продвигается в повествовании гораздо дальше, чем Книга III. Не мне это кажется смешным.

Автор статьи: Кэтлин Валковиак (Fandomentals)
Перевод: Elenven