Перечитывая «Властелина Колец»: Фарамир открывает Окно на Запад

[Darth Legas]

«Если какой-либо персонаж и похож на меня, то это Фарамир»
Толкин упомянул эту связь в письме 1956 года к господину Томпсону. И это крутилось у меня в голове почти всё время, пока я читала «Окно на Запад». Фарамир – это отражение многих окружающих его персонажей и зеркало для других, которых мы уже встречали и (думаем, что) знаем хорошо. Его присутствие напоминает нам о Боромире, Гэндальфе, Арагорне и Древобраде; формулирует в виде вопроса предположения Фродо и Сэма. Также по совпадению он, кажется, находится вне истории, как комментатор идей Толкина. Терпение, милосердие, отвержение власти. Душа, которая стремиться к учению, но вынуждена страдать. Призыв любить не «яркий меч за его остроту или стрелу за её стремительность», а лишь то, что они защищают. И, конечно же, он личность: серьёзный, вдумчивый, милосердный, лишь с крохотным намёком на агрессивность.

При первом прочтении «Окна на запад» можно легко посчитать Фарамира относительно плоским персонажем. Он представляет собой угрозу (а потом собеседника) Фродо и Сэма. Он успешно зеркалит Арагорна, а также обращается к Боромиру и Гэндальфу (и к Денетору). Он удачно воплощает в себе множество моральных и интеллектуальных принципов, лежащих в основе «Властелина Колец».

Несмотря на это Фарамир ощущается настоящим персонажем. Он постоянно справедлив и очень добр, но всё это кажется результатом упорной работы. Это основное направление Джексоновской адаптации: Фарамир почти всю жизнь оказывается недооценённым, но эта недооценённость не превращается в озлобленность. Она перерастает в терпение.
Фарамир как отражение
Первая роль Фарамира – быть блок-постом. Он является угрозой Фродо и Сэму, большой и внушительный человек с большим и внушительным отрядом солдат. Он умён и задаёт слишком много вопросов, которые подбираются слишком близко к сути. Как замечает Сэм, его вопросы к Фродо кажутся «странно похожими на допрос пленника». Толкин явно забавлялся, представляя Фарамира искусственной угрозой походу, высказывая довольно серьёзные предположения, что Фродо будет обвинён в гибели Боромира. И театральное наблюдение Фарамира о том, что мир полон опасностей («и предательство из них не последняя»), кажется подводкой к перерыву на рекламу.

Это работает на уровне сюжета, но также привязывает его к Арагорну, с которым у него так много общего. Оба представлялись как угрозы хоббитам, но быстро превратились в бесценных союзников. Оба появляются с закрытыми лицами: Арагорн буквально в капюшоне, Фарамир – с эмоциями, которые «не раскрываются». Оба жёсткие, у обоих серые глаза: у одного они светятся, у другого виден острый ум. Глаза Фарамира полны сомнения, это психологическое состояние тесно связывает его с Арагорном из «Двух башен». Оба делают пространные и устрашающие отсылки к давним дням. У обоих имеется отличное чувство долга, они привержены делу, хотя и хотели бы оказаться где-то в другом месте. Фарамир также связан с Древобрадом благодаря троекратному отказу от спешки в течение главы, что объединяет всех троих как угрожающих-но-полностью-благожелательных героев, которые помогают хоббитам в четвёртой или пятой главе их приключения.
Фарамир как Толкин
Пожалуй, более чем другие персонажи Фарамир напоминает самого Толкина. Фарамир в душе ботан, менее любимый сын из-за того, что он предпочитает книги и Гэндальфа, а не оружие и войны, как Боромир. Ему не нравится война, но он видит её назначение в защите того, что он любит. Его идеализация прошлого прекрасна, но часто немного непонятна для читателей XXI века. Несложно провести параллели с учёным британским профессором, выдернутым в бои Первой Мировой.

Будь вы менее благожелательны, вы бы косо смотрели на Толкина за создание такой самовставки как Фарамир. Он любим во всём фэндоме, он всегда умён, добр и милосерден. Он недооценён, но всегда прав. Он находит силы отвергнуть Кольцо с очевидно небольшим искушением, сказав, что оставил бы его лежать на дороге. Это была бы справедливая критика. Но несмотря на это, персонаж Фарамира работает, потому что он выстраивает линию между воплощением идеалов Толкина и живым человеком. Хотя в основном он тематический персонаж, воплощение многих выстраданных Толкином идей, он не кажется нравоучительным.

Фарамир, как и Фродо, оказывается моделью милосердия. После его первоначального появления в образе злодея и вмешательства Сэма, Фарамир отвечает чем-то вроде формулировки миссии:
Я потратил немало времени, чтобы судить справедливо, но строго. Будь я так же тороплив, как вы, я уже давно убил бы вас. Потому что мне приказано убивать всех, кого я обнаружу в этих землях без разрешения Владыки Гондора. Но я не убиваю человека или зверя без надобности, и без радости, если надобность есть. И я не разговариваю впустую.
Это центральное место философии Толкина: торопливые суждения закрывают двери, милосердие позволяет надеяться, что они откроются. Его отказ от Кольца – естественное следствие из этого, отказ от уверенности, власти и безграничной силы. Также это выражение взглядов Толкина на войну, историю и политику.
Я хотел бы видеть Белое Древо снова цветущим во дворе королей и вернувшийся Серебряный Венец и Минас Тирит в мире: снова Минас Анор, как в давние дни, полный света, высокий и яркий, прекрасный как королева среди других королев: не госпожа многих рабов, даже не добрая госпожа добровольных рабов. Будет война, и мы будем защищать свою жизнь от разрушителя, который уничтожает всё; но я люблю яркий меч не за его остроту, стрелу не за её стремительность, а воина не за его славу. Я люблю лишь то, что они защищают: город людей Нуменора; и я буду любить его за его память, его древность, его красоту и его настоящую мудрость.
Это очень Толкиновское отношение к миру. Уважение к былой красоте, которая исчезает, желание защитить её, объединённое с отказом от милитаризма ради неё самой.
Фарамир как нуменорец
Большая часть чувства утраты, которое пронизывает Толкина, чувства, что мир не такой, каким некогда был, исходит от эльфов. В противоположность, люди – более молодой и более подвижный народ. На Фарамир напоминает, что чувство утраты присуще и им – по крайней мере, нуменорцам. «Мы – слабый народ», - отмечает он: «Осень без весны».

В некотором смысле это просто здоровый критицизм настоящего, ещё одна черта к склонности Фарамира осуждать чрезмерно военизированное общество. Гондор ценит воина «выше людей с другими умениями». В другом смысле это просто традиционный для фэнтази троп: век чудес закончен, магия исчезает и уходит из мира.
Короли воздвигали гробницы более великолепные, чем дома для жизни и считали старинные имена предков в свитках более важными, чем имена своих сыновей. Бездетные владыки восседали в древних залах, размышляя о геральдике; в тайных покоях сморщенные старцы готовили сильные эликсиры или в высоких холодных башнях вопрошали звёзды. А у последнего короля из рода Анариона не было наследника.
Это интересный обоюдоострый критицизм. Золотой век прошёл, но в основном из-за людей, которые оказались слишком сильно одержимы прошлым: корпели над пыльными свитками и выцветшими гербами. И Фарамир, критикуя их, сам заглядывает ещё дальше в прошлое. Здесь многое происходит, и многое надо раскрыть.

Но с точки зрения XXI века, к несчастью, тоже имеется некий груз, связанный с этой ностальгией.
Ибо мы так числили Людей в своих сказаниях, называя Высшими, или Людьми Запада, тех, что были нуменорцами; и Средними народами, Людьми Сумерек – таких как рохиррим и их родичи, что ещё живут далеко на севере; и Дикими, Людьми Тьмы… Мы стали Средним народом, народом Сумерек, но с памятью об иных вещах.
 «Высшая» раса людей, которая утратила древнюю славу, в наши дни имеет крайне неприятные коннотации, и главу трудно читать, не признавая этого. Тенденция Толкина классифицировать народы имеет потенциальную составляющую расового детерминизма, характерную для его времени, но очень неудачную. Трудно полностью отбросить мысль, что хорошесть Фарамира частично основана на его нуменорском происхождении. И трудно полностью отбросить мысль, что определённые круги современного общества могут ассоциировать «Высших Людей Запада» более явным расистским способом, несмотря на исходные намерения Толкина.

Приверженность Толкина своей ветви католицизма удержала его от искренней поддержки такой точки зрения. Свидетельством тому является его взгляд на личный выбор. И письменно он также выражает протест против явной расистской политики. Но несмотря на это, во «Властелине Колец» есть небольшие остатки того, что было характерно для его эпохи. И некоторые из этих лежащих в основе предположений могут быть использованы для неприятных целей.
Фарамир как Фарамир
Хотя я в общем против персонажей, служащих просто авторским воплощением, я считаю, что Фарамир как персонаж работает хорошо. В основном потому, что это не просто воплощение. Мне он очень нравится: несмотря на недостатки, видимые в перспективе, он – это глоток чистого воздуха. Он добрый, уважительный и внимательный к обоим хоббитам. Очевидно, что его уважают его солдаты, которые не ропщут и не бунтуют против него, несмотря на его решение не подчиняться приказам Денетора. А в добавок он ещё и забавный! Когда он упоминает, что хоббиты, наверное, устали, «особенно добрый Сэмуайз, который не сомкнул глаз до тех пор, пока не поел – то ли боялся, что утихнет его разыгравшийся благородный голод, то ли боялся меня, я не знаю» - от этого мне действительно смешно.

Ещё есть намёки, что его жизнь не была лёгкой, но он не озлобился. Его очевидная любовь к Боромиру – несмотря на укол отдалённой ревности – она трогательна. Становится понятным, почему персонаж Фарамира в адаптации Джексона так сильно ругали. В ней взяли персонажа, который изначально хороший, и признали, что эта хорошесть делает его скучным. Предположение о том, что моральная двусмысленность и борьба - единственный способ быть интересным, - неудачная тенденция в современном искусстве. Я думаю, Толкину не понравилось бы. Худшее, что можно было сделать для Фарамира – полностью отвергнуть то, кем он является как персонаж.
Заключительные комментарии


[*]Мне очень нравится обсуждение Боромира Фарамиром. «И я помню, как Боромир ещё ребёнком, когда мы вместе изучали сказания о наших владыках и историю нашего города, всегда был недоволен, что его отец не король… Увы! Бедный Боромир. Разве это не говорит вам хоть что-то о нём?» Да, говорит, как и о Фарамире.

[*]«Владычица Лориэна! Галадриэль!» - воскликнул Сэм. «Вам надо её увидеть, действительно надо, сударь. Я лишь хоббит, и моё дело – садоводство, сударь, если вы понимаете, я немного смыслю в поэзии – не в сочинении: может, иногда пару комических строк, знаете, не настоящие стихи – так что я не могу сказать, что я имею в виду. Это следует петь».


«Тогда она, должно быть, действительно хороша», - сказал Фарамир. «Опасно прекрасна».

«Я не знаю об опасном», - ответил Сэм. «Меня поражает, что люди берут свои опасности с собой в Лориэн и находят их там, потому что сами их принесли. Но возможно, вы называете её опасной, потому что она такая сильная. Вы, вы можете разбиться об неё на кусочки, как лодка о скалу; или утонуть, как хоббит в реке. Но ни скалу, ни реку в этом не обвинить». Один из моих любимых абзацев во «Властелине Колец». А ещё хороший момент для Сэма и его самоуничижения и проницательности.

[*]Аплодирую неизвестному гондорскому солдату, который в ответ на то, как Сэм окунул голову в бочку с водой, спокойно и уважительно спросил про обычай хоббитов так поступать. Мне также нравятся все отрывки о гондорских и хоббитских обычаях. Во всём их разговоре звучит взаимное уважение.

[*]Меня заинтриговало то, что Фродо сказал, что Кольцо не принадлежит ни одному смертному. Но если бы принадлежало, то досталось бы Арагорну. Я думаю, он имеет в виду законные основания (как прямой потомок Элендиля и Исильдура). Мне это всё показалось достаточно странным. Мне думается, что права собственности не распространяются на Кольца Власти.

[*]Снова Сэм ухитряется пробраться незамеченным на большое собрание. Снова он театрально выпрыгивает и выкрикивает своё мнение (на этот раз перед двумя сотнями хорошо вооружённых людей). Ты не меняешься, дружище.

[*]Ещё хорошо вот что – в главе, где Фарамир перечисляет опасности древних наследий – Толкин описывает окно на запад как «драгоценные нити из серебра и золота, рубинов, сапфиров и аметистов, зажжённые неугасимым огнём». Просто представьте занавесь из Сильмарилей.


Лучшая цитата: Они некоторое время шли молча, проходя как серые и зелёные тени под старыми деревьями, их ноги ступали беззвучно; сверху пели птицы, и солнце сверкало на полированной крыше из тёмных листьев вечнозелёных лесов Итилиэна. Я всё ещё хочу тут жить, ну пожалуйста, особенно с Фарамиром и Эовин после войны.

Бессмысленная беспощадность Толкина к Невинным Знакам Препинания: на этой неделе ничего выдающегося. Я несколько разочарована самоограничением Толкина.

В это же время: Арагорн выдвигается к Дунхарроу и к Путям Мёртвых. Гэндальф, Пиппин и Тенегрив пока на пути к Минас Тириту.

 
Автор статьи: Кэтлин Валковиак (Fandomentals)

Перевод: Elenven