Что нового?

Перевод Отрывка Из Вк - 2

Фэйт

Циклопический ледяной змей.
Ты же точно так же и оставил. Такое ощущение что вообще не дошел мой посыл до тебя ; (
 
Прошу прощения, если так, поясню еще раз позже, что имел в виду
 

Hutch

loser
1. Frodo also had a tussle with young Sancho Proudfoot / When he had overcome Sancho and pushed him out, Frodo collapsed on a chair in the hall
Груз:
Фродо чуть не подрался с молодым Санчо Длинноногом / Когда он одолел Санчо и вытолкал его, Фродо упал на стул в зале
КК: Фродо пришлось вступить в потасовку с несовершеннолетним Санхо[68] Большеступом / Сломив сопротивление Санхо и выпихнув его за дверь, Фродо без сил рухнул на стул у порога
ВАМ: А потом Фродо подрался с юным Санчо Шерстолапом / Одолев Санчо и вытолкав его из норы, Фродо без сил опустился на стул у двери
ГриГру: Потом пришлось выдержать маленькое сражение с Санчо Большеногом, / Выставив, наконец, Санчо, Фродо повалился в кресло
КистяМур: С резвым Гризли Шерстолапом у Фродо вышла настоящая потасовка / Выпихнув Гризли за дверь, Фродо рухнул на стул в прихожей
Заб: . С резвым Санчо Шерстолапсом (внуком старого Одо Шерстолапса) у Фродо вышла настоящая потасовка: / Одолев Санчо и выпихнув его за дверь, Фродо рухнул на стул в прихожей.

Все эти "чуть не", "пришлось в ступить", "пришлось выдержать", "вышла настоящая" представлют Фродо жертвой стычки и отвлекают нас от действительной картины произошедшего. Картина же такова: Мало того, что Фродо (да кстати и читатель, знакомый с "Хоббитом") тяжело переживает расставание с Бильбо, ставшим ему вторым отцом. Тут еще всякие родственнички со своими сплетнями, пересудами, претензиями на недвижимость, возней за зонтики-шкафчики и кладоискательством. И под конец дня, в который уже раз столкнувшись с очередным любителем легкой поживы, Фродо настолько потерял самообладание, что дал волю рукам. И читатель, также уставший от бесконечных визитеров с их мелочными претензиями, читает "сцепился", фыркает от смеха и добавляет: "И правильно, что навалял, а то достали уже!"

2. ‘I am not certain, so I will say no more. I may be able to tell you something when I come back. I am going off at once: so this is good-bye for the present.’ He got up.
Груз – Я не уверен. Поэтому больше ничего не скажу. Может, я смогу сказать больше, когда вернусь. А теперь я ухожу…
КамКар – Точно пока не знаю, а потому ничего больше и не прибавлю. Вот вернусь — тогда, может, что–нибудь и выяснится. А ухожу я немедленно, так что на сей раз прощай! — И он встал со стула.
ВАМ — Я пока ни в чем не уверен, так что больше ничего не скажу. Может быть, смогу кое-что сказать, когда вернусь. А сейчас ухожу немедленно, так что до свиданья! — он встал.
ГриГру - В том-то и дело, что сам не знаю. Я ухожу сейчас. Может, когда вернусь, буду знать больше. Ну, до свидания, - маг встал.
КистяМур — Я еще не уверен и говорить не буду. Но в следующий раз, наверно, кое-что услышишь. Пока прощай, я тотчас ухожу. — Он поднялся.
Заб — Я ещё не уверен и говорить не буду. Но когда я вернусь, наверное, кое-что услышишь. Пока прощай, я тотчас ухожу. — Он поднялся.

Нет смысла излишне растгивать фразу, если смысл прост и понятен
– В том-то и дело, что сам не знаю. Может быть, когда вернусь, смогу рассказать больше. А сейчас мне пора, – Гэндальф поднялся.
Так пойдет?

P.S. А вот так выглядит рабочий процесс :)

Нет желания сделать фото отчет своего обычного дня работы над переводом?)
 

Буревестник

Папа Изенгардский
Кстати да, очень даже интересно. Хотя, мне кажется круче бы смотрелось видео в ускоренном режиме)
 
Вот Вы пишете: "не согласен с переводом", а затем: "точно так же и оставил"
А что именно не устраивает, не уточняете. При том что я не поленился и привел все имеющиеся переводы , а фраза настолько простая и однозначная, что никаких существенных альтернатив в переводе не допускает.
Могу предложить еще один вариант:
‘You are very mysterious! What are you afraid of?’
‘I am not certain, so I will say no more. I may be able to tell you something when I come back. I am going off at once: so this is good-bye for the present.’ He got up.

- Нихрена не втыкаю. Ты чего очкуешь-то, братан?
- Да я по такой мутной теме на «век воли не видать» не забожусь , а потому базар пока гнилой. Но есть маза, что когда откинусь - будет о чем перетереть. Пора мне валить. Покеда, братэлло!
 

Буревестник

Папа Изенгардский
Просто практически никто не оценивает такой крутой труд! переводи дальше, мне и кажется очень многих форумчанам интересна данная интерпретация ;)
 

Буревестник

Папа Изенгардский
И кстати да, Суслень, как ты смотришь на то, чтобы сделать видео/фото отчёт о своей работе?)
 
да какой фотоотчет, о чем вы...
Это 7 листов формата А4, скрепленные степлером: 1. Английский оригинал 2. Перевод Промт 3. Грузберг 4. КамКаррик 5. ВАМ 6. ГриГру 7. Кистямур
Каковые листочки я таскаю с собой в течение месяца и если выпадает свободная минутка - читаю, сопоставляю и пишу на обороте каракули.
Когда каракулей набирается достаточное количество, а листы становятся замызганными что дальше некуда - сажусь за комп и перепечатываю начисто.
Вообще, это больше похоже не на прозу, а на стихосложение
Однако я отвлекаюсь
В связи с окончанием первой главы и в ожидании конкретики по фразе "а фиг его знает, пока трещать не о чем, вернусь видно будет"
Перехожу к Прологу. Такая у нас получилась обратная последовательность - сперва (как пилотный выпуск) - Глава 1, и только потом, раз уж пипл хавает (с) - Пролог

 
Должен отметить, что Пролог был составлен раньше, чем Глава 1, и пэтому огрехов в нем должно быть больше. Ищите и указывайте


ПРОЛОГ

Три – эльфийским владыкам в подзвездный предел;
Семь – для гномов, царящих в подгорном просторе;
Девять – смертным, чей выведен срок и удел;
И Одно – Властелину на черном престоле.

В Мордоре, где вековечная тьма:
Чтобы всех отыскать, воедино созвать
И единою черною волей сковать
В Мордоре, где вековечная тьма.

Перевод В. Гриншпун


1. Concerning Hobbits
This book is largely concerned with Hobbits, and from its pages a reader may discover much of their character and a little of their history. Further information will also be found in the selection from the Red Book of Westmarch that has already been published, under the title of The Hobbit. That story was derived from the earlier chapters of the Red Book, composed by Bilbo himself, the first Hobbit to become famous in the world at large, and called by him There and Back Again, since they told of his journey into the East and his return: an adventure which later involved all the Hobbits in the great events of that Age that are here related.


1. О хоббитах

В книге речь пойдет в основном о Хóббитах. Читатель узнает немало и о них и об их истории, а коли захочет узнать больше, пусть заглянет и Алую Книгу Западного Крома. Кое-что из нее уже публиковалось под названием “Хоббит” – это начальные главы, написанные знаменитым на весь мир Бúльбо, первым по-настоящему прославившимся хоббитом. Он и дал этим фрагментам заголовок “Туда и Обратно”, как нельзя лучше соответствующий рассказу о путешествии на Восток и возвращении в родные места, а главное – о Приключении, которое повлекло за собой величайшие события Эпохи, внесшие немало изменений и в жизнь хоббитов. Об этих событиях и пойдет рассказ.


Many, however, may wish to know more about this remarkable people from the outset, while some may not possess the earlier book. For such readers a few notes on the more important points are here collected from Hobbit-lore, and the first adventure is briefly recalled.

Многие читали “Хоббита” – многие, да не все. Поэтому в нашей книге не обойтись без основных сведений об этом замечательном народе, да заодно уж надо напомнить и о самом Приключении.

Hobbits are an unobtrusive but very ancient people, more numerous formerly than they are today; for they love peace and quiet and good tilled earth: a well-ordered and well-farmed countryside was their favourite haunt. They do not and did not understand or like machines more complicated than a forge-bellows, a water-mill, or a hand-loom, though they were skilful with tools.

Хоббиты – народ неприметный, но весьма древний, в прошлом многочисленный. В том, что их стало меньше, нет ничего удивительного, если учесть стремление хоббитов к мирному житью и любовь к ухоженной земле. Самое милое дело для них – тщательно и заботливо возделанные сельские угодья. Есть и техника, но та, без которой не обойтись, – кузнечные мехи, водяные мельницы да ручные ткацкие станки – другой они не признают и не держат.

...Even in ancient days they were, as a rule, shy of 'the Big Folk', as they call us, and now they avoid us with dismay and are becoming hard to find. They are quick of hearing and sharp-eyed, and though they are inclined to be fat and do not hurry unnecessarily, they are nonetheless nimble and deft in their movements. They possessed from the first the art of disappearing swiftly and silently, when large folk whom they do not wish to meet come blundering by; and this an they have developed until to Men it may seem magical. But Hobbits have never, in fact, studied magic of any kind, and their elusiveness is due solely to a professional skill that heredity and practice, and a close friendship with the earth, have rendered inimitable by bigger and clumsier races.

Нас они издавна звали Верзилами и сторонились, предпочитая не связываться. Сейчас встретить хоббита – большая редкость: слух у них чуткий, зрение – острое, а движения проворные и ловкие, несмотря на склонность к полноте и стремление к покою. Издавна владели они умением исчезать бесшумно и бесследно, едва заслышав издали спотыкающуюся поступь какого-нибудь Верзилы. И так это у них ловко получалось, что Люди стали поговаривать о волшебстве. На самом деле ни с какой магией хоббиты, конечно, не знались, а неуловимостью своей обязаны были исключительно мастерству, основанному на бережном отношении к традициям, большой практике и близкой дружбе с землей, что для неуклюжих Больших народов и несвойственно, и непонятно.

For they are a little people, smaller than Dwarves: less tout and stocky, that is, even when they are not actually much shorter. Their height is variable, ranging between two and four feet of our measure. They seldom now reach three feet; but they hive dwindled, they say, and in ancient days they were taller. According to the Red Book, Bandobras Took (Bullroarer), son of Isengrim the Second, was four foot five and able to ride a horse. He was surpassed in all Hobbit records only by two famous characters of old; but that curious matter is dealt with in this book.

Хоббиты – народ маленький, ростом чуть поменьше Гномов, и не такие кряжистые, разумеется. По нашим меркам – от двух до четырех футов в вышину. Сейчас-то и трехфутовые – редкость, а в давние дни, конечно, бывали и повыше. Из Алой Книги можно узнать, например, о Бандобрáсе Туке по прозвищу Бычий Рёв, сыне Изенгрúма Второго, – был он четырех с половиной футов ростом и мог ездить на лошади. Только два героя древности превосходили его ростом, но о них речь впереди.

As for the Hobbits of the Shire, with whom these tales are concerned, in the days of their peace and prosperity they were a merry folk. They dressed in bright colours, being notably fond of yellow and green; but they seldom wore shoes, since their feet had tough leathery soles and were clad in a thick curling hair, much like the hair of their heads, which was commonly brown. Thus, the only craft little practised among them was shoe-making; but they had long and skilful fingers and could make many other useful and comely things. Their faces were as a rule good-natured rather than beautiful, broad, bright-eyed, red-cheeked, with mouths apt to laughter, and to eating and drinking. And laugh they did, and eat, and drink, often and heartily, being fond of simple jests at all times, and of six meals a day (when they could get them). They were hospitable and delighted in parties, and in presents, which they gave away freely and eagerly accepted.

Хоббиты, населявшие Шир во дни мира и благоденствия, были веселым народом, одевались в яркие цвета (больше всего любили желтое и зеленое), а обувались редко – подошвы у них были, что твоя подметка, и ноги (книзу в особенности) покрывал густой курчавый волос (как, впрочем, и головы), чаще всего шатеновой масти. Само собой, сапожное ремесло у хоббитов не в почете, а вообще-то народ они умелый и здорово мастерят всякие мелкие штуки. Красавцами хоббитов не назовешь, а вот добродушия им не занимать: круглолицые, краснощекие, рот в любой момент готов разулыбаться до ушей, если, разумеется, нет более важных занятий: завтрака там или обеда. Вот уж в этом хоббиты знают толк, в “поесть-попить” душу вкладывают, могут за стол и по шести раз усаживаться – было бы что на скатерть поставить. Гостеприимство у них в обычае, подарки дарят с легкой душой и принимают с радостью.

It is plain indeed that in spite of later estrangement Hobbits are relatives of ours: far nearer to us than Elves, or even than Dwarves. Of old they spoke the languages of Men, after their own fashion, and liked and disliked much the same things as Men did. But what exactly our relationship is can no longer be discovered. The beginning of Hobbits lies far back in the Elder Days that are now lost and forgotten. Only the Elves still preserve any records of that vanished time, and their traditions are concerned almost entirely with their own history, in which Men appear seldom and Hobbits are not mentioned at all. Yet it is clear that Hobbits had, in fact, lived quietly in Middle-earth for many long years before other folk became even aware of them. And the world being after all full of strange creatures beyond count, these little people seemed of very little importance. But in the days of Bilbo, and of Frodo his heir, they suddenly became, by no wish of their own, both important and renowned, and troubled the counsels of the Wise and the Great.

Совершенно понятно: хоть и разошлись мы с ними за долгие века, но когда-то были они нам родня, куда ближе Эльфов или тех же Гномов. И язык у нас с хоббитами общий был, и любили-ненавидели мы с ними примерно одно и то же. Но где, в каком колене это родство – теперь уже не вспомнишь. В незапамятных стародавних днях остались корни хоббитов. О том времени помнят Эльфы, но ведь их предания касаются в основном собственной истории. В них и люди-то упоминаются мимоходом, а о хоббитах и вовсе ничего нет. Но, как бы там ни было, а хоббиты жили себе потихоньку в Средиземье еще задолго до того, как остальные народы заметили их. Оно и понятно: в мире без счета всяких странных созданий, до хоббитов ли тут! Но во дни Бильбо и его племянника Фрóдо всё вдруг изменилось: хоббиты, без всякого их на то желания, стали важными, знаменитыми и заставили думать о себе Мудрых и Великих.
 
... а вот здесь будет поинтереснее для критики - переводы и адаптации с английского и с синдарин
Эльфийские слова, встречающиеся в тексте впервые, выделяются жирным шрифтом.


Those days, the Third Age of Middle-earth, are now long past, and the shape of all lands has been changed; but the regions in which Hobbits then lived were doubtless the same as those in which they still linger: the North-West of the Old World, east of the Sea. Of their original home the Hobbits in Bilbo's time preserved no knowledge. A love of learning (other than genealogical lore) was far from general among them, but there remained still a few in the older families who studied their own books, and even gathered reports of old times and distant lands from Elves, Dwarves, and Men. Their own records began only after the settlement of the Shire, and their most ancient legends hardly looked further back than their Wandering Days. It is clear, nonetheless, from these legends, and from the evidence of their peculiar words and customs, that like many other folk Hobbits had in the distant past moved westward. Their earliest tales seem to glimpse a time when they dwelt in the upper vales of Anduin, between the eaves of Greenwood the Great and the Misty Mountains. Why they later undertook the hard and perilous crossing of the mountains into Eriador is no longer certain. Their own accounts speak of the multiplying of Men in the land, and of a shadow that fell on the forest, so that it became darkened and its new name was Mirkwood.

Те дни Третьей Эпохи Средиземья давно канули в прошлое, даже очертания материков с тех пор изменились, но хоббиты и посейчас живут, где всегда жили: на северо-западе Старого Света, к востоку от Моря. О землях предков никто не помнил уже во времена Бильбо. Нельзя сказать, что любовь к знаниям (кроме генеалогии, пожалуй) была присуща всем хоббитам, но всё-таки в некоторых знатных домах читали старинные летописи и даже добавляли к ним кое-что, услышанное от Эльфов, Гномов или от Людей. Собственные хоббитские хроники начинаются с прихода в Шир, и самые древние легенды не заглядывают в прошлое дальше Дней Скитаний. Однако, если внимательно присмотреться к этим легендам, к характерным словечкам и обычаям, станет ясно, что Хоббиты, как и другие известные народы Средиземья, когда-то пришли на Запад и некоторое, возможно, довольно долгое время жили в верховьях Великой Реки Áндуин, между окраиной Великого Леса и Мглистыми Горами. Достоверно неизвестно - какая причина побудила их предпринять долгий и опасный переход через горы в Эрúадор. Сами Хоббиты жаловались на Людей, которых-де стало слишком много, а иногда упоминали Тень, превратившую Великий Лес в Сýмеречье.

Before the crossing of the mountains the Hobbits had already become divided into three somewhat different breeds: Harfoots, Stoors, and Fallohides. The Harfoots were browner of skin, smaller, and shorter, and they were beardless and bootless; their hands and feet were neat and nimble; and they preferred highlands and hillsides. The Stoors were broader, heavier in build; their feet and hands were larger, and they preferred flat lands and riversides. The Fallohides were fairer of skin and also of hair, and they were taller and slimmer than the others; they were lovers of trees and of woodlands.

Еще до того, как началось переселение, существовало три хоббичьих рода-племени: Мохноноги – посмуглее, поменьше других ростом, но и попроворнее – предпочитали холмы и взгорья; Хваты – большерукие и крепконогие, кряжистей других хоббитов, населяли равнины и речные долины; ну а светлокожие и светловолосые, высокие и гибкие Лесовики, само собой, всем прочим местам предпочитали лесные дебри.

The Harfoots had much to do with Dwarves in ancient times, and long lived in the foothills of the mountains. They moved westward early, and roamed over Eriador as far as Weathertop while the others were still in the Wilderland. They were the most normal and representative variety of Hobbit, and far the most numerous. They were the most inclined to settle in one place, and longest preserved their ancestral habit of living in tunnels and holes.

В давние времена Мохноноги долго жили в предгорьях и водились с Гномами. Они раньше других двинулись на Запад и добрались уже до горы Зáветерь (по-эльфийски Áмон Сул), когда остальные еще только собирались в путь. Они-то и были самые взаправдашние Хоббиты и по числу, и по верности старым обычаям селиться кучно в норах и пещерах.

The Stoors lingered long by the banks of the Great River Anduin, and were less shy of Men. They came west after the Harfoots and followed the course of the Loudwater southwards; and there many of them long dwelt between Tharbad and the borders of Dunland before they moved north again.

Хваты надолго задержались на берегах Великой Реки и там близко сошлись с Людьми. На Запад Хваты двинулись вторыми после Мохноногов и выбрали путь вниз по течению Брýинен, Гремячей реки, на юг, где и обосновались надолго между Тáрбад и Дýнландскими землями, прежде чем вновь сняться с места и уйти на север.
(Дунланд - слово не на синдарин, а на Адуни (Вестрон), поэтому не выделено)

The Fallohides, the least numerous, were a northerly branch. They were more friendly with Elves than the other Hobbits were, and had more skill in language and song than in handicrafts; and of old they preferred hunting to tilling. They crossed the mountains north of Rivendell and came down the River Hoarwell. In Eriador they soon mingled with the other kinds that had preceded them, but being somewhat bolder and more adventurous, they were often found as leaders or chieftains among clans of Harfoots or Stoors. Even in Bilbo's time the strong Fallohidish strain could still be noted among the greater families, such as the Tooks and the Masters of Buckland.

Лесовиков-северян во все времена было немного. Ходили они в друзьях у Эльфов и, видно, от Дивного Народа переняли способность к языкам и пению, а вот в ремеслах не преуспели. Поэтому в старину они предпочитали охоту земледелию. Стронувшись с места, Лесовики пересекли горы севернее Рúвенделла, а затем спустились по течению Митéйтель, Студеной Реки, после чего вскоре смешались в Эриадоре с родичами, пришедшими раньше них, но в итоге не затерялись, а, будучи по натуре дерзкими и готовыми идти на риск, часто становились вождями в кланах Мохноногое и Хватов. Даже во времена Бильбо крепкие корни Лесовиков жили в уважаемых родах Туков и хозяев Заскочья.
 
In the westlands of Eriador, between the Misty Mountains and the Mountains of Lune, the Hobbits found both Men and Elves. Indeed, a remnant still dwelt there of the Dunedain, the kings of Men that came over the Sea out of Westernesse; but they were dwindling fast and the lands of their North Kingdom were falling far and wide into waste. There was room and to spare for incomers, and ere long the Hobbits began to settle in ordered communities. Most of their earlier settlements had long disappeared and been forgotten in Bilbo's time; but one of the first to become important still endured, though reduced in size; this was at Bree and in the Chetwood that lay round about, some forty miles east of the Shire.

На западных землях Эриадора, между Хитáэглир и Э'ред Лýин, Мглистыми и Синими Горами, Хоббиты встречались и с Людьми, и с Эльфами. Здесь еще жили остатки народа Дýнэдайн, королей Людей, пришедших из-за Моря, с Заокраинного Запада, а теперь быстро терявших влияние и вынужденных наблюдать, как земли некогда могучего Северного Княжества приходят в запустение. Для хоббитов свободного места оказалось предостаточно, и пришельцы начали обживать новые земли. Конечно, ко времени Бильбо многие из этих первых поселений исчезли без следа; многие, но не все. Вот, например, в Брыле одно уцелело, хотя и уменьшилось существенно. Располагалось оно в Чагром Бору, милях в сорока восточнее Шира.

It was in these early days, doubtless, that the Hobbits learned their letters and began to write after the manner of the Dunedain, who had in their turn long before learned the art from the Elves. And in those days also they forgot whatever languages they had used before, and spoke ever after the Common Speech, the Westron as it was named, that was current through all the lands of the kings from Arnor to Gondor, and about all the coasts of the Sea from Belfalas to Lune. Yet they kept a few words of their own, as well as their own names of months and days, and a great store of personal names out of the past.

Видимо, ко дням первых поселений относится и знакомство хоббитов с письменностью. Учителями были, конечно, Дунэдайн, перенявшие, в свою очередь, искусство письма от Эльфов. Древние языки постепенно забылись, и хоббиты говорили на Адýни, или Вестроне – Всеобщем языке, распространенном от Áрнора до Гóндора, а на побережье - от Бéльфалас до Лúндон. Тем не менее кое-какие собственные словечки хоббиты сохранили и по сей день, равно как названия месяцев и дней недели, а также изрядное количество старинных имен.

About this time legend among the Hobbits first becomes history with a reckoning of years. For it was in the one thousand six hundred and first year of the Third Age that the Fallohide brothers, Marcho and Blanco, set out from Bree; and having obtained permission from the high king at Fornost, they crossed the brown river Baranduin with a great following of Hobbits. They passed over the Bridge of Stonebows, that had been built in the days of the power of the North Kingdom, and they took ail the land beyond to dwell in, between the river and the Far Downs. All that was demanded of them was that they should keep the Great Bridge in repair, and all other bridges and roads, speed the king's messengers, and acknowledge his lordship.

Ко времени первых поселений относится начало хоббитского летоисчисления. Исторические хроники начинаются с путешествия, предпринятого в 1601 году Третьей Эпохи братьями Мáрчо и Блáнко из племени Лесовиков. Заручившись ленной грамотой у Великого короля в Фóрностe*, братья во главе великого множества хоббитов пересекли темноводный Барáндуин по Мосту Каменных Арок, построенному еще во времена, когда Северное Королевство находилось на вершине своего могущества, и обосновались между рекой и Дальними Холмами. Земли были дарованы им в обмен на обязательство присматривать за Большим Мостом и прочими мостами и дорогами, а также всячески способствовать гонцам короля и признавать его власть.
* Судя по гондорским хроникам, это был Аргелеб II, двадцатый король Арнора, из рода северных королей, прервавшегося спустя три сотни лет, после Арведуи.

Thus began the Shire-reckoning, for the year of the crossing of the Brandywine (as the Hobbits turned the name) became Year One of the Shire, and all later dates were reckoned from it. At once the western Hobbits fell in love with their new land, and they remained there, and soon passed once more out of the history of Men and of Elves. While there was still a king they were in name his subjects, but they were, in fact, ruled by their own chieftains and meddled not at all with events in the world outside. To the last battle at Fornost with the Witch-lord of Angmar they sent some bowmen to the aid of the king, or so they maintained, though no tales of Men record it. But in that war the North Kingdom ended; and then the Hobbits took the land for their own, and they chose from their own chiefs a Thain to hold the authority of the king that was gone. There for a thousand years they were little troubled by wars, and they prospered and multiplied after the Dark Plague (S. R. 37) until the disaster of the Long Winter and the famine that followed it. Many thousands then perished, but the Days of Dearth (1158-60) were at the time of this tale long past and the Hobbits had again become accustomed to plenty. The land was rich and kindly, and though it had long been deserted when they entered it, it had before been well tilled, and there the king had once had many farms, cornlands, vineyards, and woods.

Вот с этого момента и начинаются хроники Шира – год перехода через Брéндидуин (так хоббиты на свой манер стали звать реку) стал Первым Годом, и дальше летоисчисление велось от этой даты **. Новый край полюбился западным хоббитам, и вскоре они вторично исчезли из истории Людей и Эльфов. Они считались королевскими подданными, пока не пали короли, но сами избирали своих правителей, интересовались только своими делами и ни в какие события внешнего мира не вмешивались. Правда, на последнюю битву с Чародеем из Áнгмара они, по их собственным словам, послали в Форност отряд лучников, но ни в одной из хроник Людей об этом нет ни слова. Вскоре после той войны пришел конец Северному Королевству. Теперь и вовсе хоббиты считали страну своей собственной. Правитель стал зваться Таном, и к нему перешла вся власть, принадлежавшая раньше Королю. После Темной Чумы (в 37 году по летоисчислению Шира) около тысячи лет край не тревожили ни войны, ни другие стихийные бедствия, хоббиты множились и процветали вплоть до самой Долгой Зимы и последующего за ней голода, унесшего тысячи жизней. Но ко времени нашей истории Дни Смертной Напасти (1158-60 гг.) давным-давно стали историей и канули в прошлое, а хоббиты снова успели привыкнуть к благоденствию. Когда-то здешние края славились как богатейшие королевские владения, долгий отдых перед приходом хоббитов пошел им только на пользу, и плодородие страны казалось неиссякаемым.
** Например, годы Третьей Эпохи по счету Эльфов и Дунэдайн можно вычислить, прибавляя к году по летоисчислению Шира число 1600. - Прим. авт.

Forty leagues it stretched from the Far Downs to the Brandywine Bridge, and fifty from the northern moors to the marshes in the south. The Hobbits named it the Shire, as the region of the authority of their Thain, and a district of well-ordered business; and there in that pleasant comer of the world they plied their well-ordered business of living, and they heeded less and less the world outside where dark things moved, until they came to think that peace and plenty were the rule in Middle-earth and the right of all sensible folk. They forgot or ignored what little they had ever known of the Guardians, and of the labours of those that made possible the long peace of the Shire. They were, in fact, sheltered, but they had ceased to remember it.

Она располагалась на пространстве в сорок лиг между Западными Взгорьями и Брендидуинским Мостом, и в пятьдесят лиг – от северных торфяников до болот на юге. Хоббиты звали страну Широм, правил ею Тан, сообразуясь со здравым смыслом, и трудолюбивое население без устали обихаживало этот уютный закоулок Большого Мира, словно ничего другого на свете не существовало. Мало-помалу хоббиты стали считать, что и во всем остальном Средиземье царят мир да покой, и любой достойный народ имеет полное право на светлую, обеспеченную жизнь. О тех Охранителях, чьими трудами поддерживался долгий благостный уклад Шира, хоббиты то ли запамятовали, то ли не хотели думать. Они находились под защитой, но почему это так и кто взял на себя сей труд – не понимали.

At no time had Hobbits of any kind been warlike, and they had never fought among themselves. In olden days they had, of course, been often obliged to fight to maintain themselves in a hard world; but in Bilbo's time that was very ancient history. The last battle, before this story opens, and indeed the only one that had ever been fought within the borders of the Shire, was beyond living memory: the Battle of Greenfields, S. R. 1147, in which Bandobras Took routed an invasion of Orcs. Even the weathers had grown milder, and the wolves that had once come ravening out of the North in bitter white winters were now only a grandfather's tale. So, though there was still some store of weapons in the Shire, these were used mostly as trophies, hanging above hearths or on walls, or gathered into the museum at Michel Delving. The Mathom-house it was called; for anything that Hobbits had no immediate use for, but were unwilling to throw away, they called a mathom. Their dwellings were apt to become rather crowded with mathoms, and many of the presents that passed from hand to hand were of that sort.

Среди свойственных этому народу черт воинственность не значилась никогда, а между собой они и подавно не враждовали. Разумеется, в древние времена, в суровом тогдашнем мире, приходилось и хоббитам браться за оружие, но ко дням Бильбо воспоминания об этом сохранились только в редких преданиях. Первая и последняя битва, случившаяся в пределах Шира, стала достоянием седой истории: то было сражение на Зеленых Полях в 1147 году, когда Бандобрас Тук отразил нападение орков. С годами даже климат в стране стал мягче, а волки, некогда забредавшие с севера суровыми снежными зимами, сохранились только в бабушкиных сказках. Правда, кое-какое оружие в Шире имелось: место ему было отведено над каминами и на стенах гостиных, а некоторая часть хранилась в Микорытвинском музее, звавшемся “Мáттом-Дом”. Словечко “маттом” обозначало у хоббитов то, что в общем-то и не нужно, а выбросить жалко. Немало “маттомов” было и в домах, часто они переходили из рук в руки в качестве подарков.

Nonetheless, ease and peace had left this people still curiously tough. They were, if it came to it, difficult to daunt or to kill; and they were, perhaps, so unwearyingly fond of good things not least because they could, when put to it, do without them, and could survive rough handling by grief, foe, or weather in a way that astonished those who did not know them well and looked no further than their bellies and their well-fed faces. Though slow to quarrel, and for sport killing nothing that lived, they were doughty at bay, and at need could still handle arms. They shot well with the bow, for they were keen-eyed and sure at the mark. Not only with bows and arrows. If any Hobbit stooped for a stone, it was well to get quickly under cover, as all trespassing beasts knew very well.

Как ни странно, долгое благоденствие ничуть не повлияло на поразительную стойкость хоббитов к невзгодам. Это был и оставался крепкий народ, способный без видимого ущерба переносить лишения и беды. Такое свойство неизменно приводило в недоумение всякого, не способного увидеть суть за румяными рожицами и упитанными животиками добродушных обитателей Шира. Чтобы вызвать в хоббите гнев, надо было очень постараться; никто никогда не убивал здесь животных ради забавы, но при необходимости ловкие хоббичьи руки вполне могли управиться и с оружием. Лучниками, например, они были прекрасными, а зверушки, шаставшие по садам и огородам, усвоили твердо – если уж хоббит нагнулся за камнем, лучше немедленно убраться с глаз долой.
 
Последнее редактирование:
Критику давайте, критику!

All Hobbits had originally lived in holes in the ground, or so they believed, and in such dwellings they still felt most at home; but in the course of time they had been obliged to adopt other forms of abode. Actually in the Shire in Bilbo's days it was, as a rule, only the richest and the poorest Hobbits that maintained the old custom. The poorest went on living in burrows of the most primitive kind, mere holes indeed, with only one window or none; while the well-to-do still constructed more luxurious versions of the simple diggings of old. But suitable sites for these large and ramifying tunnels (or smials as they called them) were not everywhere to be found; and in the flats and the low-lying districts the Hobbits, as they multiplied, began to build above ground. Indeed, even in the hilly regions and the older villages, such as Hobbiton or Tuckborough, or in the chief township of the Shire, Michel Delving on the White Downs, there were now many houses of wood, brick, or stone. These were specially favoured by millers, smiths, ropers, and cartwrights, and others of that sort; for even when they had holes to live in. Hobbits had long been accustomed to build sheds and workshops.


Поначалу все хоббиты жили в норах (надо сказать, они и до сих пор чувствуют себя уютней всего именно в норах), но со временем жилье стало разнообразней. Уже при Бильбо древних обычаев позволяли себе придерживаться только самые богатые и самые бедные семьи. Последние рыли норы с единственным окошком или вовсе без него, а зажиточных простое рытье, конечно, не устраивало, и они создавали под землей настоящие хоромы (их называли “смеалами”) со множеством переходов и залов. Но для такого жилья требовалось подходящее место, которое не вдруг найдешь. Поэтому на равнинах и в низинах расплодившиеся хоббиты стали строиться на поверхности, а вслед за тем и в холмистой местности, даже в исконных норьих областях – в Хóббитоне, в Тýкборо и в главном городе Шира Микорытвины на Белых Увалах – появились во множестве деревянные, каменные и кирпичные дома. Селился в них всё больше мастеровой люд – мельники, кузнецы, шорники, каретники. Кстати, даже если хоббит жил в норе, он, по укоренившейся привычке, ставил неподалеку от входа в нее какой-нибудь сарайчик или мастерскую.

The habit of building farmhouses and barns was said to have begun among the inhabitants of the Marish down by the Brandywine. The Hobbits of that quarter, the Eastfarthing, were rather large and heavy-legged, and they wore dwarf-boots in muddy weather. But they were well known to be Stoors in a large part of their blood, as indeed was shown by the down that many grew on their chins. No Harfoot or Fallohide had any trace of a beard. Indeed, the folk of the Marish, and of Buckland, east of the River, which they afterwards occupied, came for the most part later into the Shire up from south-away; and they still had many peculiar names and strange words not found elsewhere in the Shire.

Говорят, будто обычай строить усадьбы и амбары пошел от жителей Мáрей, что располагались ниже по Брендидуину. Здесь, в Восточном Уделе, жили крупные, большеногие хоббиты, в слякотную погоду разгуливавшие в гномьих башмаках. Без сомнения, они вели свое происхождение от Хватов; на это указывала короткая поросль у многих на подбородках: ни у Мохноногов, ни у Лесовиков никакого намека на бороду и в помине не было. На самом деле жители Марей и Заскочья, – поселения на восточном берегу реки, – пришли в Шир позже остальных откуда-то с юга и принесли с собой немало чудных имен и странных словечек, нигде больше в Шире не встречавшихся.

It is probable that the craft of building, as many other crafts beside, was derived from the Dúnedain. But the Hobbits may have learned it direct from the Elves, the teachers of Men in their youth. For the Elves of the High Kindred had not yet forsaken Middle-earth, and they dwelt still at that time at the Grey Havens away to the west, and in other places within reach of the Shire. Three Elf-towers of immemorial age were still to be seen on the Tower Hills beyond the western marches. They shone far off in the moonlight. The tallest was furthest away, standing alone upon a green mound. The Hobbits of the Westfarthing said that one could see the Sea from the lop of that tower; but no Hobbit had ever been known to climb it. Indeed, few Hobbits had ever seen or sailed upon the Sea, and fewer still had ever returned to report it. Most Hobbits regarded even rivers and small boats with deep misgivings, and not many of them could swim. And as the days of the Shire lengthened they spoke less and less with the Elves, and grew afraid of them, and distrustful of those that had dealings with them; and the Sea became a word of fear among them, and a token of death, and they turned their faces away from the hills in the west.

Вполне вероятно, что умению строить дома, как и другим ремеслам, хоббиты научились у Дунэдайн, а то и прямо у Эльфов, наставников Людей в пору юности человечества. Ведь еще не все Высокие Эльфы покинули ко времени нашей истории Средиземье, их поселения встречались на западе в Мúтлонд (Серебристых Гаванях), и в других местах, не так уж далеко от Шира. Сразу за болотами стояли с незапамятных времен три эльфийские башни – две поближе, одна – самая высокая – подальше на зеленом холме. Их сияние в лунном свете было видно издалека. Хоббиты Западного Удела поговаривали, что с вершины башни на холме можно увидеть Море, но, насколько известно, ни один из них туда не лазал. Да и то сказать, к Морю хоббитов не тянуло. Мало кто из них бывал на побережье и ходил на кораблях, а таких, чтобы вернулись и рассказали – и того меньше. Что-то у хоббитов с водой не ладилось: и рéки особенной любви не вызывали, и на лодки они смотрели с опаской, да и плавать почти никто из них не умел. Раз башни стояли так недалеко, значит, когда-то эльфы были у хоббитов в соседях; но время шло, и отношение со стороны хоббитов почему-то менялось от добрососедского до настороженно-недоверчивого – и к самим эльфам, и к тем, кто с ними водился. Само слово “Море” постепенно стало приобретать какой-то загробный оттенок, пока совсем не исчезло из ширского словаря; так что хоббиты старались пореже оглядываться на западные холмы.

The craft of building may have come from Elves or Men, but the Hobbits used it in their own fashion. They did not go in for towers. Their houses were usually long, low, and comfortable. The oldest kind were, indeed, no more than built imitations of smials, thatched with dry grass or straw, or roofed with turves, and having walls somewhat bulged. That stage, however, belonged to the early days of the Shire, and hobbit-building had long since been altered, improved by devices, learned from Dwarves, or discovered by themselves. A preference for round windows, and even round doors, was the chief remaining peculiarity of hobbit-architecture.

Но от кого бы ни позаимствовали хоббиты навыки в строительстве, башен они не строили. Наоборот, предпочитали дома низкие, длинные, удобные. Самые первые из них по сути были наземными разновидностями смеалов, с неровными стенами и крышей из соломы или дерна. Правда, с тех пор постройки в Шире стали более разнообразными, обогатившись кое-какими гномьими особенностями или самостоятельными находками. Неизменным оставалось только пристрастие к круглым дверям и окнам.

The houses and the holes of Shire-hobbits were often large, and inhabited by large families. (Bilbo and Frodo Baggins were as bachelors very exceptional, as they were also in many other ways, such as their friendship with the Elves.) Sometimes, as in the case of the Tooks of Great Smials, or the Brandybucks of Brandy Hall, many generations of relatives lived in (comparative) peace together in one ancestral and many-tunnelled mansion.

И дома, и норы в Шире всегда были большими, рассчитанными на многочисленные хоббитские семьи (холостяки Бильбо и Фроóдо Бэ'ггинсы были здесь редчайшим исключением, ну так у них и других странностей хватало – чего стоила одна только дружба с эльфами!). Иногда, как в Смеалищах Туков или у Брéндискоков в Брендинорье, много поколений родственников жили в мире и дружбе (насколько это вообще возможно) в одном наследственном многотуннельном жилище.

All Hobbits were, in any case, clannish and reckoned up their relationships with great care. They drew long and elaborate family-trees with innumerable branches. In dealing with Hobbits it is important to remember who is related to whom, and in what degree. It would be impossible in this book to set out a family-tree that included even the more important members of the more important families at the time which these tales tell of. The genealogical trees at the end of the Red Book of Westmarch are a small book in themselves, and all but Hobbits would find them exceedingly dull. Hobbits delighted in such things, if they were accurate: they liked to have books filled with things that they already knew, set out fair and square with no contradictions.

Родством хоббиты дорожат необыкновенно. С величайшей тщательностью рисуются во многих семьях сложнейшие фамильные древа с бесчисленными разветвлениями, и всякий, кто имеет дело с этим народом, должен точно знать, кто с кем в родстве и в каком. Здесь мы не рискнем приводить эти запутанные схемы, но в конце Алой Книги Западною Крома есть еще одна небольшая как бы самостоятельная часть, которую все, кроме хоббитов, нашли бы невероятно скучной. Она содержит именно генеалогические древа многих хоббитских родов. Ее-то, пожалуй, чаще всего и читают хоббиты, предпочитающие всей другой литературе что-нибудь хорошо знакомое, четкое, ясное и без всяких там сложных противоречий.
 
Последнее редактирование:

HungryTroll

Тролль Мордора
Команда форума
По моему скромному мнению - отличный перевод.
То что вы оставили Бэггинсу его фамилию Бэггинс , меня очень радует.
 
Повторюсь
Если бы брался переводить первым - может, и придумал бы подходящую фамилию - например Сумкинс
Но прошло уже сорок лет и сорок переводов: тут тебе и Сумникс, и Торбинс, и Бэббинс
Да и фильм все посмотрели, фамилия Бэггинс у всех на слуху.
Пусть остается как в оригнинале.
А вот названия Бэг-Энд и Засумки буду чередовать
 

HungryTroll

Тролль Мордора
Команда форума
Повторюсь
Если бы брался переводить первым - может, и придумал бы подходящую фамилию - например Сумкинс
Но прошло уже сорок лет и сорок переводов: тут тебе и Сумникс, и Торбинс, и Бэббинс
Да и фильм все посмотрели, фамилия Бэггинс у всех на слуху.
Пусть остается как в оригнинале.
А вот названия Бэг-Энд и Засумки буду чередовать
Не знаю как другим, но мне Сумкинсы и Торбинсы не очень нравятся. Сразу представляешь такого жадного Хоббита, что даже фамилия у него такая.
 
Остановились раз четверо хоббитов на границе двух переводов. Один из них и говорит своим спутникам:
- И запомните: никакой я вам не Сумникс. Если спросят - Торбинс моя фамилия.


2. Concerning Pipe-weed

2. О трубочном зелье

There is another astonishing thing about Hobbits of old that must be mentioned, an astonishing habit: they imbibed or inhaled, through pipes of clay or wood, the smoke of the burning leaves of a herb, which they called pipe-weed or leaf, a variety probably of Nicotiana. A great deal of mystery surrounds the origin of this peculiar custom, or 'art' as the Hobbits preferred to call it. All that could be discovered about it in antiquity was put together by Meriadoc Brandybuck (later Master of Buckland), and since he and the tobacco of the Southfarthing play a part in the history that follows, his remarks in the introduction to his Herblore of the Shire may be quoted.

Говоря о прежних днях хоббитов, надо упомянуть об одной удивительной привычке, усвоенной этим народом давно и прочно: они с помощью трубок из дерева или глины вдыхают и выдыхают дым от тлеющих высушенных листьев растения, известного под названием “трубочного зелья”, или просто “листьев”. Похоже, это какая-то разновидность табака. Происхождение обычая, или, как говорят сами хоббиты, “искусства” курения теперь уже не установишь. Всё, что было известно по этому поводу, собрано и сведено воедино Мериáдоком Брендискоком (позднее – Хозяином Заскочья) в трактате “Травник Шира”. И сам Мериадок, и табак, выращиваемый в Южном Уделе, играют не последнюю роль в нашем повествовании, поэтому стоит обратить внимание на вступление к “Травнику”.

‘This,' he says, 'is the one art that we can certainly claim to be our own invention. When Hobbits first began to smoke is not known, all the legends and family histories take it for granted; for ages folk in the Shire smoked various herbs, some fouler, some sweeter. But all accounts agree that Tobold Hornblower of Longbottom in the Southfarthing first grew the true pipe-weed in his gardens in the days of Isengrim the Second, about the year 1070 of Shire-reckoning. The best home-grown still comes from that district, especially the varieties now known as Longbottom Leaf, Old Toby, and Southern Star.

“Это искусство, – пишет автор, – мы смело можем считать своим собственным изобретением. Трудно сказать, когда впервые изо рта и ноздрей хоббитов пошел дым. Во всех легендах и семейных преданиях табак упомянут. За многие века в качестве набивки трубок перепробовали множество разных трав – и едких, и сладковатых на вкус. Но все летописи сходятся во мнении о первенстве Тóбольда Дудкинса из Долгой Долины в Южном Уделе в выращивании настоящего трубочного зелья, а было это во дни Изенгрима Второго, около 1070 года по счету Шира. С тех пор все лучшие сорта поступают именно оттуда: и “Лист Долгой Долины”, и “Старый Тоби”, и “Южная Звезда”.

'How Old Toby came by the plant is not recorded, for to his dying day he would not tell. He knew much about herbs, but he was no traveller. It is said that in his youth he went often to Bree, though he certainly never went further from the Shire than that. It is thus quite possible that he learned of this plant in Bree, where now, at any rate, it grows well on the south slopes of the hill. The Bree-hobbits claim to have been the first actual smokers of the pipe-weed. They claim, of course, to have done everything before the people of the Shire, whom they refer to as "colonists"; but in this case their claim is, I think, likely to be true. And certainly it was from Bree that the art of smoking the genuine weed spread in the recent centuries among Dwarves and such other folk, Rangers, Wizards, or wanderers, as still passed to and fro through that ancient road-meeting. The home and centre of the an is thus to be found in the old inn of Bree, The Prancing Pony, that has been kept by the family of Butterbur from time beyond record.

Никто не знает, как Старый Тоби нашел табак, и сам он до последнего дня никому об этом не рассказывал. Путешествовал он немного, вряд ли ходил дальше Брыля, но о травах знал всё. Вполне возможно, что именно в Брыле Тоби и узнал о табаке. Во всяком случае, сейчас он растет там на любом южном склоне. Конечно, брыльские хоббиты считают себя первыми курильщиками, но их послушать, так они во всём впереди Шира, а нас именуют не иначе как “колонистами”. Хотя насчет табака они, похоже, правы. Верно и то, что к Гномам трубочное зелье пришло через Брыль. А потом уж втянулись и другие народы – Следопыты, Маги и прочие странники, которые до сих пор ходят взад-вперед через древний перекресток. Таким образом, центр этого искусства определяется достоверно – гостиница в Брыле “Резвый Пони”, которую с незапамятных времен содержит семья Маслютиков.

'All the same, observations that I have made on my own many journeys south have convinced me that the weed itself is not native to our parts of the world, but came northward from the lower Anduin, whither it was, I suspect, originally brought over Sea by the Men of Westernesse. It grows abundantly in Gondor, and there is richer and larger than in the North, where it is never found wild, and flourishes only in warm sheltered places like Longbottom. The Men of Gondor call it sweet galenas, and esteem it only for the fragrance of its flowers. From that land it must have been carried up the Greenway during the long centuries between the coming of Elendil and our own day. But even the Dúnedain of Gondor allow us this credit: Hobbits first put it into pipes. Not even the Wizards first thought of that before we did. Though one Wizard that I knew took up the art long ago, and became as skilful in it as in all other things that he put his mind to.'

Однако мне не раз приходилось путешествовать на юг, и я пришел к выводу, что табак не всегда рос на землях Шира. К нам на север он пришел из низовий Андуина, а туда попал в свое время из-за Моря вместе с Людьми Запада. В Гондоре его сколько угодно, там он выше и гуще, чем у нас на Севере, где в диком виде его не встретишь, и приживается он лишь в теплых укромных местах, таких как Долгая Долина. Жители Гондора называют его душистый гáленас и разводят ради запаха цветов. За века, минувшие от прихода Элéндиля до наших дней, это растение, очевидно, перекочевало оттуда по Зеленопутью и к нам. Но даже Дунэдайн Гондора признают: набить табаком трубки первыми догадались именно хоббиты. Маги – и те не додумались! Правда, один из моих знакомых магов давно овладел этим искусством и достиг в нем совершенства: курит он так же здорово, как и всё остальное делает”.

Попробуйте не улыбнуться на рассуждениях Мерри о Гэндальфе:
"Один из моих знакомых магов"
и "курит так же здорово, как и всё остальное делает"

 
3. Of the Ordering of the Shire

The Shire was divided into four quarters, the Farthings already referred to. North, South, East, and West; and these again each into a number of folklands, which still bore the names of some of the old leading families, although by the time of this history these names were no longer found only in their proper folklands. Nearly all Tooks still lived in the Tookland, but that was not true of many other families, such as the Bagginses or the Boffins. Outside the Farthings were the East and West Marches: the Buckland and the Westmarch added to the Shire in S.R. 1462.

3. Об устройстве Шира

Шир состоял из четырех четвертей, которые так и назывались: Северный, Южный, Восточный и Западный Удел. Каждая из них содержит в свою очередь множество областей, поселений и местечек, чаще всего носящих имена старых родов, обосновавшихся там раньше остальных – хотя к началу нашей истории хоббиты начали помаленьку покидать родовые гнезда и расселяться по всему Ширу. К примеру, почти все Туки жили и живут в своих Тукгорах, а вот о Бэггинсах или Булкинсах этого не скажешь. Восточная и Западная окраины составляли отдельные области: это Заскочье и Западный Кром, вошедшие в состав Шира в 1462 году.


The Shire at this time had hardly any “government”. Families for the most part managed their own affairs. Growing food and eating it occupied most of their time. In other matters they were, as a rule, generous and not greedy, but contented and moderate, so that estates, farms, workshops, and small trades tended to remain unchanged for generations.

В то время никакого “правительства” в Шире не было. Каждый род занимался своими делами, сводившимися в основном к тому, чтобы вырастить, а потом съесть урожай, и дела эти занимали практически всё время. Скупостью хоббиты не страдали, обходились тем, что имели, и ради богатства из кожи вон не лезли. Наверное, поэтому небольшие фермы, маленькие мастерские и лавчонки оставались неизменными для многих поколений обитателей Шира.

There remained, of course, the ancient tradition concerning the high king at Fornost, or Norbury as they called it, away north of the Shire. But there had been no king for nearly a thousand years, and even the ruins of Kings” Norbury were covered with grass. Yet the Hobbits still said of wild folk and wicked things (such as trolls) that they had not heard of the king. For they attributed to the king of old all their essential laws; and usually they kept the laws of free will, because they were The Rules (as they said), both ancient and just.

Память о королевской власти еще жила в народе, хотя короля не было уже без малого тысячу лет, а развалины Форноста (или Северины, как называли его хоббиты) давно заросли буйными травами. Ощущая себя живущими в настоящем государстве, хоббиты с пренебрежением относятся ко всяким диким народам и прочим тварям (вроде Троллей), живущим “без царя в голове”. Все свои проверенные временем Правила (так хоббиты называют те немногие законы, по которым живет Шир) они приписывают королю и соблюдают неукоснительно.

It is true that the Took family had long been pre-eminent; for the office of Thain had passed to them (from the Oldbucks) some centuries before, and the chief Took had borne that title ever since. The Thain was the master of the Shire-moot, and captain of the Shire-muster and the Hobbitry-in-arms, but as muster and moot were only held in times of emergency, which no longer occurred, the Thainship had ceased to be more than a nominal dignity. The Took family was still, indeed, accorded a special respect, for it remained both numerous and exceedingly wealthy, and was liable to produce in every generation strong characters of peculiar habits and even adventurous temperament. The latter qualities, however, were now rather tolerated (in the rich) than generally approved. The custom endured, nonetheless, of referring to the head of the family as The Took, and of adding to his name, if required, a number: such as Isengrim the Second, for instance.

Среди знатных хоббитских родов испокон веку выделялся род Туков; еще лет семьсот назад булава Тана перешла к ним от Староскоков, и с тех пор каждый новый старейшина Туков неизменно принимал этот титул. Он созывал сходы, был воеводой ширской дружины и хоббитского ополчения, но нужды в них не возникало уже так давно, что танство постепенно превратилось просто в почетное звание. Уважение Тукам приносили более весомые вещи: многочисленность, богатство и целый ряд выдающихся родичей, обладавших в равной мере и сильным характером, и склонностью к авантюрам. Правда, всяких приключений в Шире не любили – морока с ними сплошная – но Тукам прощали, а старейшину Туков величали не иначе, как полным именем (вообще-то употреблявшимся в Шире редко) с добавлением числительного при необходимости, – например, Изенгрим Второй.

The only real official in the Shire at this date was the Mayor of Michel Delving (or of the Shire), who was elected every seven years at the Free Fair on the White Downs at the Lithe, that is at Midsummer. As mayor almost his only duty was to preside at banquets, given on the Shire-holidays, which occurred at frequent intervals. But the offices of Postmaster and First Shirriff were attached to the mayoralty, so that he managed both the Messenger Service and the Watch. These were the only Shire-services, and the Messengers were the most numerous, and much the busier of the two. By no means all Hobbits were lettered, but those who were wrote constantly to all their friends (and a selection of their relations) who lived further off than an afternoon's walk.

В ту пору, о которой пойдет речь, единственным представителем власти был мэр Микорытвин (и всего Шира), который избирался раз в семь лет на Вольной Ярмарке в Белых Увалах, проводившейся в середине лета. Первейшей (и чуть ли не единственной) обязанностью мэра было присутствие на пирах по случаю праздников – а в них недостатка никогда не было. Заодно мэр исполнял обязанности Почтмейстера и Первого Ширрифа: в Шире было всего две службы. Почтальонов было больше, и загружены они были сильнее: отнюдь не все хоббиты владели грамотой, но те, кто владел, без конца писали своим друзьям и знакомым (а также некоторым родственникам), жившим дальше полутора послеобеденных прогулок.

The Shirriffs was the name that the Hobbits gave to their police, or the nearest equivalent that they possessed. They had, of course, no uniforms (such things being quite unknown), only a feather in their caps; and they were in practice rather haywards than policemen, more concerned with the strayings of beasts than of people. There were in all the Shire only twelve of them, three in each Farthing, for Inside Work. A rather larger body, varying at need, was employed to “beat the bounds”, and to see that Outsiders of any kind, great or small, did not make themselves a nuisance.

Ширрифы были чем-то вроде полицейских. Вместо мундира (такая одежда вообще неизвестна хоббитам) единственным признаком формы для них являлось перо на шляпе, а полицейские функции сводились к розыску заблудившегося скота да всяким потравам, в коих повинен был всё тот же скот. На всю Управу Благочиния вполне хватало двенадцати ширрифов – по три на каждую четверть. На границах их требовалось больше. Там они, что называется, “околачивали” – присматривали за всякими “околотнями”, большими и малыми, чтобы не досаждали.

At the time when this story begins the Bounders, as they were called, had been greatly increased. There were many reports and complaints of strange persons and creatures prowling about the borders, or over them: the first sign that all was not quite as it should be, and always had been except in tales and legends of long ago. Few heeded the sign, and not even Bilbo yet had any notion of what it portended. Sixty years had passed since he set out on his memorable journey, and he was old even for Hobbits, who reached a hundred as often as not; but much evidently still remained of the considerable wealth that he had brought back. How much or how little he revealed to no one, not even to Frodo his favourite “nephew”. And he still kept secret the ring that he bad found.

Как раз когда начиналась эта история, околотней развелось великое множество. Сообщения и жалобы о всяких разумных и неразумных чужаках, наводнивших Приграничье, совсем одолели. А уж это – первейший признак неблагополучия: всё не так, как следовало бы, и не так, как было всегда, если не брать в расчет древние легенды и сказания. Мало кто обратил на это внимание, и даже Бильбо не имел представления, что за этим кроется. Шестьдесят лет минуло с тех пор, как он вернулся из своего знаменитого путешествия, и он был стар даже по меркам хоббитов, больше половины которых доживает до ста лет; и, видно, от богатства, обретенного им в странствиях, кое-что еще оставалось. Что привез, да что истратил, да сколько осталось – про то он никому не рассказывал, даже племяннику своему любимому, Фродо. И по прежнему хранил в тайне найденное на беду кольцо.
 
А вы чаще пишите в каментах: КГ-АМ, Фкарзину, Афтар жжот пешы исчо, Аццкий сотона и т.п.
Чтоб у меня не складывалось впечатление будто в пустоту пишу ;-)

4. Of the Finding of the Ring

As is told in The Hobbit, there came one day to Bilbo's door the great Wizard, Gandalf the Grey, and thirteen dwarves with him: none other, indeed, than Thorin Oakenshield, descendant of kings, and his twelve companions in exile. With them he set out, to his own lasting astonishment, on a morning of April, it being then the year 1341 Shire-reckoning, on a quest of great treasure, the dwarf-hoards of the Kings under the Mountain, beneath Erebor in Dale, far off in the East. The quest was successful, and the Dragon that guarded the hoard was destroyed. Yet, though before all was won the Battle of Five Armies was fought, and Thorin was slain, and many deeds of renown were done, the matter would scarcely have concerned later history, or earned more than a note in the long annals of the Third Age, but for an 'accident' by the way. The party was assailed by Orcs in a high pass of the Misty Mountains as they went towards Wilderland; and so it happened that Bilbo was lost for a while in the black orc-mines deep under the mountains, and there, as he groped in vain in the dark, he put his hand on a ring, lying on the floor of a tunnel. He put it in his pocket. It seemed then like mere luck.

4. О находке Кольца

В “Хоббите” рассказано, как в один прекрасный день у дверей Бильбо появился могучий Маг Гэ'ндальф Серый, и с ним – тринадцать гномов, а именно: сам Тóрин Дубощит, гном королевского рода в изгнании, со товарищи. И в этой компании Бильбо, к своему немалому удивлению, апрельским утром 1341 года по ширскому счету отправился в путь добывать сокровища Подгорных Королей, которые хранились в пещерах Одинокой Горы Э'ребор далеко-далеко на востоке. Предприятие завершилось успешно, Дракона при сокровищах удалось извести; но, хотя было совершено немало подвигов, а в Битве Пяти Воинств пал Торин, в долгих хрониках Третьей Эпохи великие эти события заняли бы всего несколько строчек, если бы не “случай” в пути. Когда отряд, направлявшийся в Дикие Земли, шел через перевалы Хита'эглир, на гномов напали орки; и вышло так, что отставший Бильбо заблудился в темных орочьих пещерах глубоко под горами. Двигаясь наугад в темноте, он нащупал рукой кольцо, лежащее на камнях, и положил его в карман. Тогда это показалось ему просто маленькой удачей.


Trying to find his way out. Bilbo went on down to the roots of the mountains, until he could go no further. At the bottom of the tunnel lay a cold lake far from the light, and on an island of rock in the water lived Gollum. He was a loathsome little creature: he paddled a small boat with his large flat feet, peering with pale luminous eyes and catching blind fish with his long fingers, and eating them raw. He ate any living thing, even orc, if he could catch it and strangle it without a struggle. He possessed a secret treasure that had come to him long ages ago, when he still lived in the light: a ring of gold that made its wearer invisible. It was the one thing he loved, his 'precious', and he talked to it, even when it was not with him. For he kept it hidden safe in a hole on his island, except when he was hunting or spying on the ores of the mines.

В поисках выхода Бильбо спускался все глубже к корням гор, пока наконец не забрел в тупик. Дальше хода не было. Здесь, навсегда скрытое от света, лежало холодное подземное озеро, посредине которого на скалистом островке жил Гóллум – маленькое, отвратительное создание. В крошечной лодочке, больше похожей на корыто, гребя широкими плоскими ступнями вместо вёсел, пялясь в темноту бледно светящимися глазами, он шастал по озеру, длинными пальцами ловил слепую от рождения рыбу и пожирал живьем. Впрочем, он не был привередлив: удавалось без особой борьбы поймать и задушить орка - годился и орк. Голлум владел тайным сокровищем. Давным-давно, когда он жил еще на свету, к нему попало кольцо, золотое кольцо, делавшее своего обладателя невидимым. Ничего, никого и никогда Голлум не любил так, как это странное украшение. Он называл кольцо “моя прелесть”, разговаривал с ним, даже если не носил при себе. Когда не надо было охотиться, выслеживать орков, он хранил свое сокровище в укромной ямке на островке.

Maybe he would have attacked Bilbo at once, if the ring had been on him when they met; but it was not, and the hobbit held in his hand an Elvish knife, which served him as a sword. So to gain time Gollum challenged Bilbo to the Riddle-game, saying that if he asked a riddle which Bilbo could not guess, then he would kill him and eat him; but if Bilbo defeated him, then he would do as Bilbo wished: he would lead him to a way out of the tunnels.

Будь кольцо при нем, он наверняка напал бы на Бильбо, как только встретил его. Но именно в этот момент кольца у Голлума не оказалось, зато хоббит сжимал в руке острый эльфийский кинжал, служивший ему мечом. Стремясь выиграть время, Голлум предложил Бильбо поиграть в загадки, поставив на кон обещание показать дорогу к выходу против жизни хоббита, которому в случае проигрыша предстояло пойти Голлуму на обед.

Since he was lost in the dark without hope, and could neither go on nor back. Bilbo accepted the challenge; and they asked one another many riddles. In the end Bilbo won the game, more by luck (as it seemed) than by wits; for he was stumped at last for a riddle to ask, and cried out, as his hand came upon the ring he lad picked up and forgotten: What haw I got in my pocket? This Gollum failed to answer, though he demanded three guesses.

У Бильбо не было выбора: он безнадежно заблудился и совершенно не представлял, куда идти. Пришлось соглашаться. Они загадали друг другу немало загадок и, в конце концов, Бильбо вышел победителем – скорее по счастливой случайности, чем за счет проявленной смекалки; по крайней мере, так тогда казалось. Мучительно придумывая очередную загадку, он нащупал в кармане кольцо, о котором совсем позабыл, и машинально воскликнул: “Что это у меня в кармане?” Голлум, приняв вопрос за загадку, не смог ответить, хотя выторговал себе целых три попытки.

The Authorities, it is true, differ whether this last question was a mere 'question' and not a 'riddle' according to the strict rules of the Game; but all agree that, after accepting it and trying to guess the answer, Gollum was bound by his promise. And Bilbo pressed him to keep his word; for the thought came to him that this slimy creature might prove false, even though such promises were held sacred, and of old all but the wickedest things feared to break them. But after ages alone in the dark Gollum’s heart was black, and treachery was in it. He slipped away, and returned to the island, of which Bilbo knew nothing, not far off in the dark water. There, he thought, lay his ring. He was hungry now, and angry, and once his 'precious' was with him he would not fear any weapon at all.

По правде говоря, мастера старинной игры расходятся во мнениях, был ли этот последний вопрос “просто вопросом” или загадкой согласно древним правилам. Но все признают, что раз уж Голлум взялся отвечать и трижды ответил неправильно, он был обязан исполнить обещанное. Бильбо справедливо настаивал на выполнении условий, но втайне подозревал со стороны скользкой твари подвох, хотя обещания, данные в подобных условиях, соблюдались свято, и в старину только самые распоследние злыдни рисковали нарушать их. Однако именно таким злыднем и стал Горлум за долгие годы, проведенные во мраке. Он замыслил черное предательство, оставил Бильбо и поспешил на свой островок за кольцом. Он изрядно проголодался, злился из-за проигрыша и, будь с ним “его прелесть”, свернул бы хоббиту шею, не посмотрев на оружие.

But the ring was not on the island; he had lost it, it was gone. His screech sent a shiver down Bilbo's back, though he did not yet understand what had happened. But Gollum had at last leaped to a guess, too late. What has it got in its pocketses? he cried. The light in his eyes was like a green flame as he sped back to murder the hobbit and recover his 'precious'. Just in time Bilbo saw his peril, and he fled blindly up the passage away from the water; and once more he was saved by his luck. For just as he ran he put his hand in his pocket, and the ring slipped quietly on to his finger. So it was that Gollum passed him without seeing him, and went to guard the way out, lest the ‘thief’ should escape. Warily Bilbo followed him, as he went along, cursing, and talking to himself about his 'precious'; from which talk at last even Bilbo guessed the truth, and hope came to him in the darkness: he himself had found the marvellous ring and a chance of escape from the orcs and from Gollum.

Но кольца на островке не было: Голлум потерял его, оно ушло. От жуткого визга Голлума, обнаружившего пропажу, у Бильбо побежали мурашки по спине, хотя он всё еще не понимал, что происходит. Зато Голлум, правда с опозданием, кое о чём догадался. “Что у него в карманссах?!” – отчаянно завопил он, и с бешеным зеленым пламенем в глазах ринулся на берег – немедленно прикончить хоббита и вернуть свою “прелесть”. Бильбо едва успел заметить опасность и бросился бежать по туннелю прочь от воды. И тут ему еще раз повезло: на бегу он сунул руку в карман, и кольцо словно само скользнуло на палец. Голлум промчался мимо, так и не увидев хоббита – он спешил к выходу из туннеля, чтобы преградить путь “вору”. Бильбо осторожно последовал за ним. Голлум скулил на ходу, ругался, жаловался и причитал, без конца поминая свое “сокровище”. Из его слов Бильбо многое уяснил для себя, и луч надежды забрезжил перед ним в темноте. Раз ему посчастливилось найти настоящее волшебное кольцо, значит, появился шанс ускользнуть и от Голлума, и от орков.

At length they came to a halt before an unseen opening that led to the lower gates of the mines, on the eastward side of the mountains. There Gollum crouched at bay, smelling and listening; and Bilbo was tempted to slay him with his sword. But pity stayed him, and though he kept the ring, in which his only hope lay, he would not use it to help him kill the wretched creature at a disadvantage. In the end, gathering his courage, he leaped over Gollum in the dark, and fled away down the passage, pursued by his enemy's cries of hate and despair: Thief, thief! Baggins! We hates it for ever!

Наконец они остановились возле прохода, ведущего к Нижним воротам на восточной стороне гор. Тут Голлум уселся на камни и застыл в неподвижности, принюхиваясь и прислушиваясь. Бильбо чуть было не поддался искушению пустить в дело меч, но жалость остановила его руку. Кольцо, в котором заключалась вся его надежда на спасение, Бильбо оставил себе – но не мог же он вдобавок воспользоваться им, чтобы убить несчастное безоружное существо. Наконец, собравшись с духом, Бильбо разбежался, перепрыгнул через Голлума и со всех ног помчался к выходу, преследуемый криками, полными злобы и отчаяния: “Вор! Бэггинс вор! Ненавим его на веки вечные!”
 
Последнее редактирование:

Сверху